Модель
Шрифт:
— Но ведь вы видите — какая я есть?
— То, какая вы есть, я вижу.
Теперь вы должны рассказать мне о том, какой вы хотите быть…
…Ненадолго она задумалась; и мне почему-то показалось, что это были мысли не о картинах.
А потом, видимо, разрешив для самой себя какой-то вопрос, сказала:
— Ну, что же, поехали.
Можете начать писать с меня картину уже сегодня.
— Вы понимаете, что я буду писать вас голой? —
— Конечно, понимаю.
Если бы вы собирались писать меня одетой, то об этом сказали бы…
…В этой молодой женщине неуловимо-необычным было все.
Или, во всяком случае, — многое.
И эта необычность как-то сразу стала ее естественностью настолько естественной, что меня даже не удивило, что, собственно, познакомились мы с ней уже в такси, где-то на второй трети дороги от Центрального дома художников к моей мастерской в Подмосковье.
И я не мог вспомнить, о чем мы говорили проезжая Новый Арбат и Кутузовку.
Лишь где-то в районе кинотеатра «Минск» я спросил ее:
— Как тебя зовут? — А вот то, что на тот момент мы уже перешли на ты — я помнил.
Звали мою новую знакомую Элия.
А ее фамилия представляла собой пасьянс из букв «и», «ю», «я».
И я сократил ее до четырех удобопроизносимых знаков, никоим образом не бросая тень на великий прибалтийский народ, дружественный двум другим великим прибалтийским народам — Вита.
Элия Вита — так и вошла в мою мастерскую молодая женщина под этим именем.
Правда, перед этим мы заглянули в гастроном за тем, что могло бы превратиться в обед и во вполне возможный ужин; и там возник наш первый геополитический диспут.
Дело в том, что на одном из прилавков громоздились штабеля прибалтийских консервов; и я предложил Элин похозяйничать в смысле выбора.
— Один импорт у вас в магазинах, — поукоризнила она наше сельское хозяйство.
А заодно — и всю остальную экономику.
И мне ничего не осталось, как ответить, вступившись тем самым за родной совет министров:
— В определенном смысле, друг мой, ты ведь тоже импорт.
Элия Вита, проходя между прилавками, понемногу заполняла сетчатую корзинку.
И делала это по-хозяйски самостоятельно.
Лишь один раз обернулась ко мне:
— Не возражаешь против того, чтобы у нас был мясной ужин?
— Не возражаю, — ответил я.
— В качестве альтернативы колбасе можем взять сыр.
— Можем, — вновь согласился я.
Хотя альтернативой колбасе мне всегда казался не сыр, а социализм.
Видимо, здесь дело было в том, что места, где были колбаса и сыр, я видел, а мест, где были бы колбаса и социализм —
…Однажды, разговаривая с моим другом, художником Васей Никитиным, как и большинство наших современников — ни о чем, а значит, аргументируя свои мысли примерами, не имеющими к теме разговора никакого отношения, я зачем-то сказал:
— Хороша ложка к обеду, — получил в ответ, вполне соответствовавший моему бесспорному утверждению бесспорный ответ:
— Ага.
А к ужину — женщина…
…Когда мы оказались на лестничной клетке, и я чуть задержался, разыскивая ключи в кармане, Элия Вита, подойдя к моей двери, несколько раз похлопала ладошкой по кожаной обивке.
Удача и смерть по несколько раз в одну дверь не стучатся.
Такое бывает только с надеждой.
И когда однажды мы заговорили об этом с моим другом, художником Гришей Керчиным, я констатировал довольно печальную истину:
— Надежды умирают со смертью, — то Григорий вступился за продолжительность жизни надежд:
— Зато рождаются еще до зачатья…
— …Ты здесь работаешь? — Элия вошла в мастерскую, осмотрелась по стенам, на которых висели мои картины, прошла из угла в угол, нелишний раз демонстрируя свои ноги.
И вновь повторила свой вопрос-предположение:
— Ты здесь работаешь?
— Да, — ответил я.
— И женщины, которых ты ждешь, приходят к тебе сюда?
— Очень редко, — соврал я.
— Почему? — не остановилась моя гостья; и мне пришлось импровизировать:
— Элия, похоже, я такой старый, что мне уже иногда приходит в голову мысль, что в мастерской лучше поработать, чем ждать женщину.
Элия Вита вошла в мою мастерскую в первый раз.
И сделала это так, что не хотелось думать о том, что все происходящее когда-то происходит не только в первый раз, но и в последний.
Она обладала той грацией, которую можно было считать современной, потому что трудно было представить, что так же могла двигаться женщина в девятнадцатом веке.
Элия Вита отлично знала достоинства своей фигуры, а если в ее фигуре были недостатки — она умело скрывала их.
Взяв сумку с принесенными нами продуктами, я понес ее на кухню, и Элия прошла за мной:
— У тебя два холодильника? — На моей кухне действительно было два холодильника: один большой, стоявший просто так, второй маленький, которым я пользовался.
— Один.
Второй не работает.
— Почему? — спросила Элия, и я подумал о том, что ее вопрос относится к причине поломки.