Модель
Шрифт:
В ответ я искренне вздохнул:
— Это не вина, а беда власти, которой пришлось выбирать: вести страну в современность или оставить ее там, где она находилась.
— Так что же, Еайдар, по-твоему, был прав и не делал ошибок?
— Энн, Еайдар был прав, хотя, наверное, сделал очень много ошибок, как и всякий, кто идет по новому, неизведанному пути.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что Еайдара ругают многие, но никто не говорит о том, что нужно было делать на месте Еайдара.
И потом, у него
— Почему?
— Потому что еды в стране оставалось на неделю…
— …В общем, я поняла: ты за капитализм.
— Да.
Потому что в наше время ничего, кроме капитализма, кормить людей не может.
— Поняла.
Я теперь — тоже…
— …Какой обла во мне, — прошептала Энн помолчав.
И хотя я никогда не считал, что если человек говорит так, что мне не понятно, то он говорит неправильно — все-таки решил уточнить:
— А при чем здесь облако? — И она уточнила:
— Обла — это не облако.
Обла — это облом…
— …Потом расскажешь мне все это еще раз, — проговорила Энн; и я переспросил ее:
— Зачем?
— Затем, чтобы я все хорошо запомнила.
Разговор с этой молодой женщиной был не ездой по накатанному тракту в неспешном тарантасе под мерный цокот копыт, а напоминал скачки галопом по пересеченной местности под искры, высекаемые подковами.
Да и вообще — все общение с ней было дорогой.
И не моя вина в том, что состояние дорог в нашей стране давно уже вызывает сомнения в том, что его можно назвать состоянием…
— …Ну и денек у меня сегодня выпал… — прошептала Энн, — Так много нового за один день.
Такие дни, как сегодня, хочется повторять… — И под этот ее шепот я повторил единственное из сегодня, что повторить было в моих силах…
…Когда мы поднялись с кушетки, Энн, явно переоценивая возможности людей помолчать, сказала:
— На сегодня нам хватит, мне нужно вернуться домой, я обязательно буду приходить к тебе еще.
Мне с тобой хорошо.
— Мне тоже хорошо с тобой.
Мы не стали выяснять, почему именно нам хорошо друг с другом. Но после разговоров о политике, которые наверняка слегка утомили девушку уже тем, что это были разговоры о политике, мы не могли не заговорить о том, о чем испокон веков заговаривала русская интеллигенция, утомленная разговорами о политике — о душе.
— Мне хорошо с тобой, — сказала Энн, — потому что у тебя есть душа.
Ты веришь в существование души?
— Верю, — ответил я, хотя каждый раз, когда разговор заходил о душе, я не был уверен в том, что с собеседником мы говорим об одном и том же.
— А я читала, что ученые доказали, что душа существует. И даже установили
— Это были не настоящие ученые, потому что они не знали, что такое водно-солевой обмен и вентиляция легких.
— Так что же, души, по-твоему, нет?
— Есть. Только ее исследование давай доверим не ученым, а поэтам.
— Почему?
— Потому что поэты разбираются в том, что такое душа, лучше, чем ученые.
— Ты не веришь, что душа есть у всего? — спросила она.
Я никогда не опускал понятия душа до «всего», и потому сказал:
— Душа есть только у людей. — И после этого произошло то, что вполне могло быть ожидаемым мной рано или не поздно.
Я увидел, что в чем-то я был опытней этой девушки, а в чем-то она была большим, чем я, поэтом, потому что она сказала:
— Душа есть не только у людей, Петр.
— А у чего же еще есть душа?
— У поступков…
…После этих слов Энн черед разговора о деньгах наступил сам собой.
Мне даже думать не пришлось:
— Сколько стоит твоя учеба в университетах?
— Я взяла кредит на оплату, — ответила она, опустив глаза — вот так у нас получается: о такой сложной вещи, как душа, говорим уже легко, а о такой простой, как деньги, — еще стесняемся.
— Сколько ты платишь в месяц?
— Около двадцати тысяч.
— До тех пор, пока мы будем вместе, я стану оплачивать твои кредиты.
— Ты прости, Петр, за то, что я заговорила о деньгах.
— О них заговорил я, а не ты.
Так что не переживай.
— Ну, как — не переживай…
Мы живем в такое время, когда от денег зависит все.
— Далеко не все, девочка.
— А что не зависит от денег? — Энн подняла глаза на меня.
— Например — вращение Земли вокруг Солнца…
— …Петр, — проговорила девушка, — ты — хороший человек, а хорошего в мире мало.
— Даже если хорошего мало — это не повод для того, чтобы ему не быть.
— Ты — хороший человек, — повторила она.
— Это не профессия, — повторил я фразу довольно спорную и получил бесспорный комментарий:
— Но — дефицит…
— … Энн, ты видишь, что я говорю с тобой искренне и серьезно?
— Да. А еще я вижу, что ты все время смотришь на мои ноги, — улыбнулась в ответ она, но при этом не прикрыла колени отворотом одеяла, а наоборот, откинула этот отворот.
— Я уже думаю о нашей будущей картине, и потому смотрю на тебя комплексно…
…Первое, что мне пришло в голову, — завершить с ней картину «Нежность», так и неоконченную когда-то с другой женщиной.
Но уже тогда я почувствовал, что ее истории, постепенно рассказанные мне, ее вопросы — станут основанием для написания еще одной картины.