Модести Блейз
Шрифт:
Диди потер подбородок. Его глазки сузились.
— Ты знаешь, как с ним связаться, — сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.
— Антиб, два-шесть-три-один-пять-семь, — ответила она.
— Сейчас проверим. — Диди встал и взял телефон с маленького столика. Натянув шнур до предела, он поставил аппарат на пол.
— Ты скажешь Гарвину, чтобы он ехал сюда, — распорядился Диди, набирая номер. — И говори только по делу, красавица. — Он выпрямился и провел по ее голой спине ножом, не сделав надреза, но оставив на коже алый след. — Только по делу, без глупостей, — повторил он.
Глава 8
— Ну,
— Знаю. Но я не могу говорить по-английски, когда мы занимаемся любовью. Я не могу сосредоточиться, а это мне не нравится.
— Кому же такое понравится! Но сейчас-то мы не занимаемся любовью, Николь.
— Правильно. И я говорю по-английски.
— Значит, все в полном порядке.
Она устроилась на Вилли, опершись на его грудь, и посмотрела ему в глаза. Николь в ее двадцать три была миниатюрной особой с темно-рыжими волосами и пухленьким тельцем. Она вполне отдавала себе отчет в том, что не блещет умом, но это ее совершенно не огорчало. Николь относилась к жизни очень просто. Она делала то, что требовалось, чтобы можно было жить без проблем, а остальное время посвящала тому, что доставляло ей удовольствие. Она была веселой и жизнерадостной и редко задумывалась о завтрашнем дне. Впрочем, сегодня как раз был тот редкий случай.
Из всех известных ей мужчин Николь отдавала решительное предпочтение Вилли Гарвину. По крайней мере, сейчас она была в этом убеждена. Когда час назад она увидела его на рынке в Антибе, сердце ее забилось чаще.
Вилли помог ей сделать покупки, а затем уселся с двумя большими корзинками на заднее сиденье ее мотороллера, и они покатили к ней на авеню де Верден.
Николь вздохнула и, нежно поцеловав его в нос, сказала:
— Как я рада тебя снова видеть. Ты похорошел еще больше, Вилли. Ты хорошенький.
— Красивый, — лениво отозвался он. — Хорошенькая ты, а я красивый.
— Красивый, — согласилась Николь. — Спасибо. И надолго ты в Антиб?
— Не знаю. Как сложатся обстоятельства, киса.
— О! — В ее голосе сквозило разочарование. — Но в прошлом году ты пробыл тут три недели. Я скажу Пако, что мне надо навестить бабушку в Гренобле, и мы можем уехать…
— Извини, милая, но я тут по делу.
— По делу? И с Модести? — спросила она, и ее глаза загорелись. Для Николь часть обаяния Вилли заключалась в том, что он работал на Модести Блейз, которую Николь просто обожала. — Значит, с Модести? — повторила она. — Как тогда?
— Не совсем как тогда, — отозвался Вилли, поглаживая ее плечо. — Где я могу найти Пако?
— «Красная перчатка». В Жуан-ле-Пене. У него там в задней части очень милая квартирка. — Она тревожно посмотрела на гостя и сказала: — Но, Вилли, милый, не уезжай сейчас к Пако.
— Почему? Он, конечно, тот еще фрукт, но раньше у нас с ним не возникало никаких проблем.
— Он изменился. — Николь прилегла, уткнув голову ему в плечо. — Когда Пако стал боссом, он изменился в худшую сторону. Он боится, что кто-то придет и заберет у него все хозяйство, поэтому он вытворяет разные гнусности, чтобы держать людей в страхе. Он подумает, что вы с Модести собираетесь лишить его всего того, что он так ценит. — Она положила руку на щеку Вилли и заговорила серьезным тоном. — Поверь
— Раздул штаты, — презрительно фыркнул Вилли. — Модести никогда не допускала лишних расходов. Впрочем, теперь это хозяйство Пако. Мне от него нужны только кое-какие сведения.
— Послушай, Вилли, давай я выясню все, что тебя интересует, — сказала Николь, приподнимаясь на локте и грустно глядя на него. — Извини, но сегодня вечером, прежде чем выйти петь, я должна немного побыть с Пако. Ты знаешь, это часть моей работы.
— Сегодня он окажется не в постели с тобой, а кое-где еще, — мрачно изрек Вилли.
— Как так?
— Ладно, не обращай внимания. Так о чем ты говорила?
— Может, это хорошо, что мне сегодня надо быть у Пако. Вдруг я узнаю то, что тебя интересует.
— Пако — лиса, — нахмурясь, сказал Вилли.
— Лиса? Это такое животное?
— Не в том смысле. Он хитер.
— А, вот как! Но я тоже хитра. Когда Пако меня… проводит со мной время, он рассказывает много разных историй. Он знает, что я толком не слушаю. Мне плевать. Он это знает, но все равно любит со мной делиться. Ему нравится, как я говорю «да» и «нет», как я удивляюсь: «Не может быть» и как восклицаю: «Какой ты умный».
— Ты уверена, что для тебя это не опасно?
— Что ты! Это проще простого.
— Ладно. Но только не надо так сиять, когда будешь у него. А то ему станет любопытно, чем ты занималась днем.
— Ха! — В ее голосе послышалось презрение. — Пако вообще не обращает на меня внимания.
Зазвонил телефон у кровати. Николь перегнулась и сняла трубку, а Вилли задумчиво стал поглаживать ей спину двумя пальцами.
— Да, — сказала Николь в трубку. — Это я! Ой, это ты, Модести! Да, но… — В ее голосе послышалось замешательство. Николь замолчала и, нахмуря лобик, выслушала Модести, потом растерянно сказала: — Да, но… в общем, он тут, рядом. Хочешь с ним поговорить? — И после паузы. — Ладно, я все ему передам. — Она отняла трубку от уха, удивленно посмотрела на нее и положила обратно.
— Звонила Модести, — сообщила она. — Но очень странно говорила. Она не дала мне сказать ни слова. Она просила передать, чтобы ты немедленно возвращался. Это срочно. Но, Вилли, она почему-то называла меня Жаклин…
Пальцы Вилли замерли на голой спине Николь.
— Жаклин, — задумчиво протянул он, но в голосе его не было удивления. — Ладно, а теперь брысь, киса, мне пора. — И с этими словами он шлепнул ее по голой попе.
Николь выбралась из кровати, надела халат. Вилли облачился в брюки и рубашку.
— Ну а что касается Пако, — сказал он, то меня интересует все, что ему известно о человеке по имени Габриэль и о перевозке алмазов. Понятно?
— Да, Вилли, Габриэль и алмазы. Я запомню. — Сосредоточенно хмурясь, она подошла к окну и чуть подняла пластиковые венецианские жалюзи, чтобы впустить в комнату больше света.
— Только не проявляй назойливости, — предупредил Вилли, надевая туфли. — Ни к чему, чтобы Пако подумал…
— Вилли, иди сюда, — вдруг тревожно позвала его Николь, выглянув из окна. Вилли подошел к ней и глянул в щелочку. Квартира Николь была угловой, окна выходили и на улицу, и в переулок. В переулке стояла красная «веспа».