Мое первое убийство
Шрифт:
Мирья улыбнулась, увидев потрясение на моем лице.
— Я не убивала Юкку. Мои родители, члены Христианского союза, воспитали меня с убеждением, что аборт — это убийство. Если бы они знали, что я сделала, то отказались бы признавать меня своей дочерью. Но я не раскаиваюсь. Кто знает, каким бы вырос этот ребенок, — ведь мы с Юккой вряд ли поженились бы. Знаешь, эта пара недель перед абортом была просто ужасной — я чувствовала, что привязана к Юкке, ведь у меня в животе находился ребенок — часть его и меня. И меня все время тошнило, будто я старалась вырвать из себя зародыш, но ничего не получалось. Ты когда-нибудь делала аборт? Хотя, наверное, я
— Нет, в смысле не делала. Я годами травила себя противозачаточными таблетками. — Мирья не имела права спрашивать, а я была не обязана ей отвечать, но все же ответила.
— А Юкка угрожал рассказать все твоим родителям? Или Антти? Может, он собирался в подробностях рассказать Антти, чем вы занимались, насмехался над твоими чувствами? И поэтому ты его ненавидела.
— Не могу сказать, что я его ненавидела. Скорее презирала. Он смеялся над моей любовью к Антти, а я над его неумелостью в постели. Ему было стыдно. Он не хотел, чтобы я кому-нибудь об этом рассказывала. Да и какое он имел право смеяться над… моей любовью! Это никого не касается, слышишь, и тебя тоже! Ты думаешь, мне приятно, что все знают, что я безнадежно влюблена в Антти. Влюблена! И ты первая, кому я говорю это вслух! — Мирья снова рассмеялась нехорошим, странным смехом. — «Бедная Мирья, толстая и некрасивая, надеется когда-нибудь заполучить Антти». Так все думают, и ты тоже. А Антти ко мне хорошо относится. Если бы он был злой и нечуткий, мне было бы проще его разлюбить. Иногда я просто ненавижу себя, свою внешность… Любовь гораздо более разрушительное чувство, чем ненависть. Если бы Юкка сделал что-нибудь Антти, я бы убила его. — Голос перешел в плач, лицо некрасиво покраснело, нос распух, и она уронила голову на руки, громко всхлипывая.
Я встала и коснулась ее плеча, но Мирья резко отбросила мою руку.
— Уйди от меня, — прошипела она, не отнимая от лица рук. — Иди и спроси у Тулии, почему я не слышала ее храп в пять утра, когда встала попить воды. Или спроси у Тимо, сколько стоит бутылка самогона. — Ее голос снова перешел в плач. — Исчезни!
И я ушла. Взяла с вешалки свою джинсовую куртку и вышла в дождь в поисках автобусной остановки. Что я могла ей сказать? Она не хотела слышать моих слов, я не могла с этим ничего поделать. Я не могла помочь ни Мирье, ни другим.
Все же я решила последовать ее совету и встретиться с Тимо. Сиркку жила в районе Хаага, это было мне по дороге. Я надеялась застать их обоих. Не успела я подойти к остановке, как приехал автобус. Я чувствовала некоторое удовлетворение от того, что правильно вычислила личность самогонщика.
Дома у Сиркку я застала только соседей по квартире, которые сообщили, что не видели ее уже несколько дней. Я решила доехать до Тимо, но и там мне не открыли дверь. Я постояла, разглядывая причудливую роспись на стенах в подъезде и размышляя, что же делать дальше.
Я была уверена, что Юри невозможно застать дома в субботу вечером. Поэтому прыгнула в Кайсаниеми в шестнадцатый трамвай и отправилась навещать Пию.
Найти дом Валрозов оказалось легко. Я даже почувствовала легкую зависть, хотя и моя квартира была весьма неплохой. Западные окна дома выходили на морской залив, пара парусных лодок и несколько катеров качались на волнах у ближайшего причала. Наверное, одна из яхт принадлежала Валрозам. Они могли выходить в море практически со двора своего дома. Я никогда не ходила в море под парусом, но мне казалось, что это, наверное, интересно. Яна как-то рассказывала, что
В выходящих на улицу окнах горел свет. Я позвонила в дверь и через мгновение услышала из домофона голос Пии: «Кто там?» Я на мгновение замялась:
— Мария Каллио из полиции.
— Подожди секунду, сейчас открою. — Секунда длилась не менее пары минут, затем на пороге возникла Пия в толстом махровом халате цвета сливок, на голове полотенце того же оттенка. Она вся благоухала дорогим шампунем и средствами по уходу за телом, на которые не хватило бы моей месячной зарплаты.
— Я была в душе, — укоризненно произнесла она.
— Извини, что помешала, но у меня к тебе несколько вопросов.
— Сейчас, в субботу вечером?
— Речь идет о расследовании убийства. Или встретимся в другое время?
Пия на секунду задумалась, затем жестом пригласила меня войти.
— Выходит, ты не задержала Антти? — спросила она разочарованно, пока я снимала грязные ботинки. Моя джинсовая куртка, купленная в недорогой сети «Анттила» казалась инородным телом среди дорогой одежды на вешалке.
— Не за что. Как прошли поминки?
— Мать Юкки не пришла, если ты об этом спрашиваешь. Странные поминки. Мы исполнили пару произведений и быстро ушли. Мы с Сиркку решили, что если ты задержала Антти, то теперь уже все понятно. Я вовсе не желаю ему зла и никому не желаю, но эта ситуация начинает действовать на нервы. А мне через две недели надо лететь в Сан-Франциско, там будет проходить вручение наград победителям гонки, где участвует Петер. Надеюсь, я смогу поехать?
Выезд из страны для любого из моих подозреваемых был совершенно невозможен. Может, следует забрать у них паспорта?
— Я надеюсь, все решится быстрее, чем за две недели. Это также и в моих интересах. — Почему-то я немного терялась в присутствии Пии.
— Выпьешь чаю? Я обычно выпиваю чашечку ромашкового чаю после ванны с травами. Это улучшает настроение.
Я вспомнила, что целый день почти ничего не ела, только завтрак и бутерброд с сыром, когда беседовали с Антти. Идея выпить чаю мне понравилась. Пия пригласила меня в гостиную. А сама исчезла на кухне.
После стандартной мебели в комнате Мирьи, да и после моей собственной квартиры с подержанной мебелью гостиная в этом доме казалась просто великолепной. Мебель в синих и кремовых тонах была расставлена, образуя уютные уголки, где можно с комфортом посидеть и почитать или послушать музыку.
На полках и журнальных столиках стояли симпатичные сувениры, привезенные с разных концов света. Единственное, что резало глаз, — стерильная чистота. Нигде не было ни недочитанной книги, ни газеты, открытой на странице с телепрограммой. Казалось, будто декоратор только что передал хозяевам отремонтированную и обставленную комнату.
Керамические чашки с чаем были точно такого же оттенка, что и покрывало на диване. К чаю хозяйка подала потрясающие маленькие теплые пирожные, похоже, прямо из микроволновой печи. Я схватила одно пирожное, не дожидаясь приглашения, и быстро проглотила его. Если бы все происходило в детективе, в пирожных наверняка был бы яд. И пока яд действовал, героиня призналась бы в совершенном убийстве, а затем вытащила бы мое бездыханное тело на причал и сбросила в море. Если бы действие происходило в романе, герой подоспел бы в последний момент и спас меня. Но это была реальность, и мне следовало самой о себе позаботиться.