Мое!
Шрифт:
Объявление она увидела в январском выпуске «Мамы Джонс». Сперва она никак не собиралась ехать восемнадцатого февраля к статуе Свободы, но мысль об этом продолжала ее грызть. Диди не знала точно, почему она решила ехать. Может быть, из чистого любопытства, или же потому, что Штормовой Фронт и был ее настоящей семьей. Она купила билет туда и обратно в «Америкэн эйрланз» и в четверг вечером вылетела из Детройта.
Обратный самолет в Детройт вылетал в днем в полвторого. Она не собиралась ночевать в мотеле у Мэри, но там было чище, чем в отеле на Пятьдесят пятой западной в Манхеттене, где она
Мэри заметила отсутствующий взгляд Диди.
— О чем ты думаешь?
— О книге Эдварда, — солгала Диди. Под саркастическим нажимом Мэри Эдвард рассказал Диди, о чем он пишет. — Я не уверена, что Джеку бы это понравилось.
— Он велел бы казнить Эдварда, — сказала Мэри. — Предателям нет пощады. Так он всегда говорил.
Диди поглядела на ребенка в руках Мэри. Невинное существо. Ему здесь не место.
— Ты сказала, что… что хотела привезти Джеку ребенка.
— Я хотела принести ему дар. Он всегда хотел сына. Тот дар, который я носила для него в себе в ту ночь, когда меня ранили.
Это правда или нет? Она не могла припомнить точно.
— Значит, ты опять заляжешь на дно?
Щелк. Щелк. Щелк.
Мысленный кубик Рубика за работой.
— Завтра, когда выясню с Эдвардом. А потом двину в Канаду. С Барабанщиком.
Диди поняла, что она собирается убить Эдварда. И долго ли до нового приступа, когда она изувечит или убьет ребенка? Щелк. Щелк. Новые кусочки поворачиваются, вставая на место. Может быть, Эдвард и заслуживает смерти. Но он был братом по оружию, разве это чего-нибудь не стоит? Ребенок точно не заслуживает уготованной ему участи. Щелк. Щелк. Диди поглядела на свои руки от матери-земли и поняла, что снова людская глина отдана на ее милость.
— Мэри? — тихо позвала она.
— Что?
— Я… — Она осеклась. Тайна так долго была тайной, что не хотела выходить на свет. Но две жизни — Эдварда и младенца — зависели сейчас от этого решения. — Я, кажется, догадываюсь… где сейчас Джек.
Мэри сидела неподвижно, ее рот приоткрылся.
— Я не уверена. Но мне кажется, что Джек может быть в Калифорнии.
Мэри не реагировала.
— В Северной Калифорнии, — продолжала Диди. — Городок под названием Фристоун. Примерно в пятидесяти милях к северу от Сан-Франциско.
Мэри пошевелилась: трепет возбуждения, словно по ее жилам вновь побежала кровь.
— Я знаю этот дом, — произнесла она сдавленным напряженным голосом. — Дом Грома.
Диди никогда не бывала в Доме Грома, но знала о нем от других членов группы. Дом Грома был расположен над Сан-Франциско, спрятанный в лесах возле бухты Дрейке. Здесь родился Штормовой Фронт, когда первые его члены кровью подписали договор верности Делу. Диди знала, что это охотничий домик, заброшенный уже лет тридцать, и что его название произошло от постоянного грохота волн, разбивающихся об иссеченные скалы бухты Дрейке. Дом Грома был первой штаб-квартирой Штормового Фронта, мозговым центром, откуда организовывались
— Фристоун, — повторила Мэри. — Фристоун. — Ее глаза вспыхнули, как спиртовые лампы. — Почему ты думаешь, что он там?
— Я — член клуба «Сьерра». Пять лет назад в нашем бюллетене прошло сообщение о группе людей, которые подали в суд на Фристоун за выброс мусора возле птичьего заповедника. Была их фотография на заседании местного совета. По-моему, один из них может оказаться Джеком Гардинером.
— То есть ты не уверена?
— Нет. На фотографии было только его лицо в профиль. Но я ее вырезала и сохранила. — Она наклонилась вперед. — Мэри, я помню лица. Во всяком случае, помнят мои руки. Приезжай в Энн-Арбор, посмотри, что я сделала, и ты мне скажешь, он это или нет.
Мэри снова молчала, и Диди видела, как у нее шарниры в мозгу ворочаются.
— А Эдварда не убивай, — сказала Диди. — Возьми его с собой. Он ведь тоже захочет найти Джека — для своей книги. Если Джек в самом деле во Фристоуне, ты привезешь к нему и ребенка и Эдварда, и он решит, следует казнить Эдварда или нет.
«Выгадываю время для Эдварда», — подумала она. И для себя, чтобы сообразить, как отнять ребенка у Мэри.
— Калифорния. Страна, текущая молоком и медом, — сказала Мэри. Она кивнула и улыбка ее стала блаженной. — Да. Именно туда Джек бы и направился. — Она порывисто обняла Барабанщика, разбудив его. — Милый мой Барабанщик! Деточка моя! — В ее голосе зазвучала веселая радость. — Мы найдем Джека! Найдем Джека и он будет любить нас обоих, как он будет нас любить!
— Мой самолет улетает в час ночи, — сказала Диди. — Я поеду вперед, а вы с Эдвардом следом.
— Да. Мы поедем следом за тобой. Именно так. — Мэри сияла, как школьница, и это зрелище рвало сердце Диди. Барабанщик заплакал. — Он тоже рад! — сказала Мэри. — Слышишь его?
Диди не могла больше смотреть на лицо Мэри. В нем было что-то от смерти, что-то жестокое и пугающее в своей маниакальной радости.
«Это и есть плод нашей борьбы? — спросила себя Диди. — Не свобода от угнетения, а безумие в ночи?»
— Я, пожалуй, вернусь к себе в гостиницу, — сказала она и встала с раскладного дивана. — Я тебе оставлю свой телефон. Когда доберетесь до Энн-Арбора, позвони мне, и я объясню, как проехать.
Она записала номер телефона на листке со штампом «Камео Мотор Лодж», и Мэри убрала его в сумку, где были памперсы, детское питание и «магнум». У двери Диди остановилась. Вьюга прекратилась, воздух был неподвижен и тяжел от холода. Диди решилась взглянуть в стальные глаза Мэри.
— Ты не сделаешь ничего дурного ребенку?
— Барабанщику? — Она обняла его и он издал тихий возмущенный всхлип, что его грубо разбудили. — Я не сделаю ничего дурного ребенку Джека, ни за что на свете!
— И ты дашь Джеку решить насчет Эдварда?
— Диди, — сказала Мэри. — Ты слишком много беспокоишься. Но я тебя люблю и за это. — Она поцеловала Диди в щеку, и Диди вздрогнула, когда горячий рот коснулся ее плоти и отодвинулся.
— Береги себя, — велела ей Мэри.
— Ты тоже.
Диди снова взглянула на ребенка — невинный на руках у проклятой, — повернулась и пошла к своей машине.