Мое!
Шрифт:
— Нет. Но я видела человека, который это сделал. И тело ее тоже помнило эту потасовку. Правое плечо под блузкой и свитером превратилось в сплошной синяк, и еще линия синяков осталась на правом бедре под джинсами.
— Человека? — Голос Диди стал резче. — Какого?
— Давайте я к вам приеду. Там я вам все расскажу.
— Я вас не знаю!
Это был почти выкрик страха и отчаяния.
— Узнаете, — твердо ответила Лаура. — Я отдаю трубку Марку. Он вам расскажет, что мне можно верить.
Она отдала ему телефон, и первое, что он услышал от Диди, это было гневное:
— Гад проклятый! Ты меня предал, гад! За это тебя убить надо!
— Убить? —
— Сукин ты сын. Ты меня заложил. Я думала, мы как брат и сестра!
— Так и есть, и это не изменится. Но этой женщине нужна помощь. Она чистая. Позволь нам к тебе приехать. Я прошу, как брат.
Лаура отошла в сторону, открыла занавеску и выглянула на холодное голубое небо. На стоянке стояла ее машина с предупреждением ЕЗЖАЙ ДОМОЙ на ветровом стекле. Лаура ждала с нетерпением, пока Марк положит трубку.
— Она нас примет, — сказал он. По дороге к дому Диди Марк сказал:
— Хладнокровнее. Не вздумай срываться или начать умолять. Это не поможет.
— О'кей.
Марк тронул вырезанные на ветровом стекле буквы.
— Этот сукин сын здорово тебя отделал, да? Я чуял, что-то есть зловещее насчет этого типа. Разъем в горле. — Он хмыкнул. — Интересно мне, что ему было надо.
— Не знаю, и надеюсь, что никогда его больше не увижу. Марк кивнул. До коттеджа оставалась пара миль.
— Послушай, — сказал он, — есть кое-что, чем я должен тебя нагрузить. Я тебе рассказывал насчет пластической операции у Диди?
— Да.
— Она была красивой. Теперь нет. Она сказала хирургу, чтобы он сделал ее уродливой.
— Уродливой? Зачем?
— Она хотела перемениться. Не хотела быть той же, что прежде, — я так думаю. Так что, когда ты ее увидишь — будь поспокойнее.
— Буду, — ответила Лаура. — Я буду потрясающе спокойна.
Она притормозила и свернула на грунтовую подъездную дорожку. Подъезжая, она заметила, что передняя дверь открыта. Оттуда вышла полная женщина в темно-зеленом свитере и брюках цвета хаки. Длинные рыжие волосы спадали волнами ей на плечи. У Лауры повлажнели ладони, нервы расходились. «Хладнокровнее», — напомнила она себе. Остановила машину и заглушила мотор. Момент настал.
Беделия Морз стояла в дверях и смотрела на идущих к ней Лауру и Марка. Лаура видела ее жабье лицо и кривой нос и успела подумать: что за пластический хирург мог быть доволен таким результатом? И какая душевная мука могла заставить Беделию Морз носить лицо, нарочно сделанное уродливым?
— Сука ты, — холодно сказала Диди Марку и пошла в дом, не дожидаясь их.
В прибранной гостиной коттеджа Диди села на стул, откуда была видна в окно дорога. Лауре и Марку она сесть не предложила; смотрела она только на Марка, потому что помнила искаженное болью лицо Лауры по телепередачам, и смотреть на нее было трудно.
— Привет, Диди! — сказал Марк, пытаясь улыбнуться. — Давненько мы не виделись?
— Сколько она тебе заплатила? Неуверенная улыбка Марка испарилась.
— Она ведь тебе заплатила? Сколько сребреников стоила моя голова на блюде? Лаура сказала:
— Марк поступил со мной как друг. Он…
— Когда-то он и мне был другом. — Диди бросила быстрый взгляд на Лауру и отвела глаза. — Ты сдал меня, Марк. Ты меня продал, а она купила. Так? Хорошо, вот я. — Диди заставила себя повернуться к Лауре и посмотреть на нее в упор. — Миссис Клейборн, я убивала людей. Я зашла в ресторан с тремя ребятами из Штормового
— Марк не хотел меня привозить. Я от него не отставала, пока он не согласился.
— От этого я должна чувствовать себя лучше? Или безопаснее? — Она соприкоснула концы пальцев. — Миссис Клейборн, вы понятия не имеете о мире, в котором я живу. Да, я убивала людей, я преступница. Но ни одному судье или жюри присяжных уже не надо приговаривать меня к тюрьме. Каждый день моей жизни с семьдесят второго года я оглядываюсь через плечо и до смерти боюсь того, что могу увидеть. Я сплю по три часа в сутки — если удается заснуть. Иногда я открываю глаза, и оказывается, что я забилась в шкаф, сама того не зная. Я иду по улице и думаю, что десятки людей видят под этой маской, кем я была раньше. С каждым своим вздохом я ощущаю, что лишала жизни своих собратьев по человечеству. Убивала, а потом праздновала убийство с кислотой при свечах. — Она кивнула, будто подтверждая свои слова, и зеленые глаза были полны боли. — Мне не нужна тюремная камера. Я ее ношу в себе. Так что если вы собираетесь выдать меня полиции, я вам вот что скажу: они не смогут со мной ничего сделать. Меня нет. Я мертва, и мертва уже много лет.
— Я не собираюсь выдавать вас полиции, — сказала Лаура. — Я хочу только задать вам несколько вопросов о Мэри Террелл.
— Мэри Террор, — поправила ее Диди. — С ее стороны было… — с языка чуть не сорвалось «безумием», — глупостью красть вашего ребенка. Глупостью.
— ФБР упустило ее, когда она заезжала к матери в Ричмонд. Ее мать сказала им, что Мэри собиралась в Канаду. У вас нет соображений, куда она могла деться?
Вот этот вопрос, подумала Диди. И уставилась на свои руки. Лаура глянула на Марка в поисках поддержки, но он лишь пожал плечами и сел на кушетку.
— Все, что вы можете сказать мне о Мэри Террелл, может быть важно. — Лаура снова повернулась к Диди. — Вы не можете припомнить, с кем она могла бы связаться? Кто-нибудь из прошлого?
— Прошлого, — фыркнула Диди. — Нет такого места. Есть только длинная проклятая дорога оттуда сюда, и ты чуть больше умираешь с каждой милей.
— У Мэри Террелл были друзья вне Штормового Фронта?
— Нет. Штормовой Фронт был ее жизнью. Мы были ее семьей.
Диди глубоко вздохнула и снова выглянула в окно, в любую минуту ожидая полицейской машины. Если так, она не будет сопротивляться. Ее борьба давно закончилась. Она снова повернулась к Лауре:
— Вы сказали, что видели человека, вломившегося в мой дом?
Лаура рассказала о проблеске фонаря, который заметила ночью.
— Я вошла, включила свет на кухне, и он был там. У него… — ее передернуло при этом воспоминании, — у него изуродовано лицо. Он улыбался; лицо изрезано шрамами, и на нем застыла улыбка. А на шее у него что-то вроде электрической розетки. Вот здесь.
Она показала на своей шее.
— Этот тип через дорогу, тоже его видел, — добавил Марк. — Сказал, что этот хмырь прикладывал к горлу динамик и в него говорил.