Моему судье
Шрифт:
Мне сразу бросилась в глаза женщина лет тридцати пяти, которая ласкала мужчину чуть помладше. Марике подошла к ней сзади и закрыла ей глаза руками. Та, не переставая работать, перебрала несколько женских имен, пока не угадала. Тогда они наскоро обнялись и кивнули друг другу, что означало — поговорим после. Потом женщина опять принялась за дело, а Марике вернулась ко мне.
— Это Виржини, моя подруга, мы выступали вместе, она из Брюсселя. Сейчас работает на разогреве.
— Где?
— Помогает возбудиться перед выходом на сцену. Потому что, если за кулисами
— И меня она тоже будет разогревать?
— Если нужно.
— А ты не можешь?
— Я должна краситься.
Перед зеркалом стояла голая девушка и орудовала крем-пудрой и кисточками, я сообразил, что это, видимо, партнерша того типа, которого сейчас разогревают.
— Теперь раздевайся и бери один из вон тех черных халатов. И повтори в уме наш номер. Да, пожалуйста, — продолжала Марике, — сними часы, дома в постели ты их никогда не снимаешь, но здесь так не принято.
Я разделся догола, набросил халат и уселся на скамью.
Она тоже разделась и встала перед зеркалом, рядом с той девушкой.
Послышался шум аплодисментов и гудение закрывающегося занавеса. Вошли мужчина и женщина, голые, с простыней в руках. Марике посмотрела на них и сказала:
— Эти-то настоящие любители, эксгибиционисты.
— А как ты поняла?
— После выступления у них всегда страшно довольный вид.
И правда, несмотря на возраст, они походили на влюбленных школьников. Эксгибиционисты нам улыбнулись и тоже сели, счастливые, не одеваясь и продолжая держаться за руки.
Другая пара — девушка и наконец-то разогретый мужчина — взяли чистую простыню, накинули халаты, он черный, а она белый, и пошли на сцену.
— Давай! — кивнула мне Марике, подбородком указывая на массажистку, мывшую руки в раковине рядом с нами. — Я скоро закончу краситься.
Виржини что-то спросила у Марике по-нидерландски, и та кивнула.
— Что она спрашивает?
— Первый ли это раз.
— А что?
— Специальное обслуживание для поднятия духа.
Массажистка расстегнула блузку и вывалила грудь мне на ноги, стараясь как-то оживить свои механические движения, но мне все-таки было не по себе. И тем не менее ее усилия увенчались успехом, да таким, что они с престарелой школьницей перекинулись шутками, которые Марике не захотела перевести.
Пришла наша очередь.
Я в черном халате, она в белом. Чистая простыня.
Мы постелили ее на вращающуюся кровать величиной в полкомнаты и встали в позу: я — на кровать, Марике передо мной на колени.
Занавес открылся, и я увидел эту толпу народу. А я стоял перед ними со вздутием под халатом. И мгновение спустя должен был снять халат и продемонстрировать вздутие всем им.
Какой-то кошмар. Я, Лука Барберис, с университетским дипломом по информатике, специалист по системам защиты. Я, в прошлом владелец королевских апартаментов в Милане, уважаемый программист, известный своим истинно туринским апломбом, стоял тут, зарабатывая на жизнь, но не руками, как рабочий или литейщик, а тем, что у меня еще оставалось, что торчало у меня между ног. Все было потеряно,
Да нет же, все это происходило не со мной, там стоял не я. А потом, люди платили деньги, чтобы на меня посмотреть, разве это не возбуждает? Платили, чтобы увидеть, как я буду получать удовольствие.
Так я помог себе пережить единственный миг неуверенности, и дальше мы следовали сценарию без каких-либо затруднений.
Марике развязала пояс у моего халата, распахнула пошире полы, и халат соскользнул с плеч, а потом принялась за дело с преувеличенным желанием, с той наигранной страстью, которая зрителям кажется единственно правдивой.
Я мысленно отсчитал тридцать секунд. Потом — долой ее халат. Медленно. Веду ладонями от самых ее плеч до попы. Она тем временем все еще на коленях.
Десять секунд. Я легонько ее толкаю, и она опускается на спину. Я ложусь сверху, но не прямо на нее, а на вытянутых руках, упираюсь ладонями в кровать, чтобы наши тела были хорошо видны. Она расставляет ноги, я приподнимаю сначала одну руку, потом другую, и она забрасывает икры мне на плечи. Теперь я двигаюсь взад-вперед, тоже немного расставив ноги, чтобы не заслонять самой важной точки, точки стыковки.
Считаю: раз, два, три. Это круги, которые кровать описывает вокруг своей оси.
После третьего круга пора менять положение.
Теперь публика желает видеть, как трясутся от моих толчков груди Марике. Раз, два, три: еще три круга. Апофеоз.
Я должен притянуть ее голову к моему члену. Слегка дергаю ее за волосы — это сигнал. Она чуть отодвигается, и вот торжественное завершение. Публика хлопает. Занавес закрывается. Марике вытирает лицо простыней.
Когда мы вернулись в гримерную, я крепко ее обнял и прошептал:
— Спасибо. Большущее спасибо.
Она нежно меня поцеловала. Эксгибиционисты опять улыбнулись нам с понимающим видом, Виржини посмотрела с изумлением, трудясь над новеньким, который, похоже, был не совсем в форме.
Массажистка меня проняла. Когда-то, наверно, она сводила с ума зрителей в зале, а теперь была вынуждена заскребать остатки своего обаяния, чтобы возбудить тех, кто шел на сцену: что называется, незаметная труженица!
Что я могу к этому добавить, господин судья?
В тот вечер мы повторили наше выступление в такой же последовательности: первая позиция, вторая, третья, потом опять первая — и конец.
И в последующие дни тоже. Ежедневно. В разное время. Утром, вечером, когда придется. Сегодня, например, начнем в десять вечера.
Нет, господин судья, не пытайтесь разыскать меня через полицию в театрах. Даром потратите время. Здесь действует молчаливое соглашение, по которому за порядком следят сами хозяева заведений. Полиция держится на расстоянии, чтобы не нанести ущерба коммерции, ибо полиция пугает клиента и обращает его в бегство. Нет, господин судья, вам не удастся изменить эту расстановку сил из-за какого-то бедолаги вроде меня. Вы же сами говорили: для них я не имею значения.