Моисей в Египте

Седаков Эдуард

— Мое умение…— засмеялся, небрежно махнув рукой, Ахарон. — Через небольшое время ты сам смог бы перенять такое умение. Но вот они…— он многозначительно вознес обе руки к голове. — Амути и Хиан! Да они же редкие люди, сильные мира сего! Один — знаменитый мудрец, другой ни много, ни мало — фараон!

— Я, — Магрубет с чувством ударил себя в грудь, — я кое-чего стоил там, у себя в Па-листане! Но сегодня я побыл рядом с Хианом Третьим и получил очень важный урок на всю жизнь. Нет, не от Хиана. Он и не снизошел до урока. От самой жизни, от Египта.

Нас, кочевых палистанских хеттов, Египет всегда презирал, как варваров и дикарей. То нас небрежно отбрасывали подальше от границ, то мелкими

подачками натравливали на отдельных неугодных монархов. Фараоны Нижнего Египта всю жизнь держали нас в том понимании, что кроме них нет во всей стране никаких законных правителей. Все остальные — враги власти и сму?ьяны. Мы никогда не знали всей правды. Мне теперь надолго хватит думать.

— Не думай много! Ты просто устал. От вина пришли грустные мысли. Выпей еще, и они пройдут.

Долгожданное веселье между тем овладевало всеми. Пир был устроен во дворе дома под открытым небом, вокруг большого костра. В огонь щедро подбрасывали всё, что горело. Все знали, что через два дня здесь уже никого не будет. Знали также, что после долгих лет тихой, боязливой жизни в эти дни можно ничем не стеснять себя.

На пир были приглашены всегда готовые веселиться служительницы культа любви из храма богини Анат [41] . Пока мужчины снимали с вертелов и разрубали на куски бараньи туши, молодые жрицы разносили вино. Царило шумное оживление. Празднование обещало быть веселым.

41

Богиня Анат — ее культ был распространен в городах Дельты

Вот зазвучала музыка, и обнаженные красавицы начали поочередно исполнять у костра свои первые страстные танцы, извиваясь телом и трепеща, как языки пламени. Уже веселое буйство начало входить в свои права, когда Ахарон заметил, что его друг почему-то сидит нахмурившись, отстранив рукой бокал с вином и вперившись неотрывным взглядом в свой недоделанный кубок, стоящий перед ним, и отнюдь не выигрывающий в сравнении с остальной красивой посудой. Тогда Ахарон захлопал в ладоши и сделал знак одному из музыкантов. Вышел вперед старик-египтянин с довольно громоздкой на вид, хитро устроенной арфой. Он встал на одно колено, охватив руками инструмент и стал ждать. Когда наконец все смолкли, старик запел старинную, мудрую и торжественную песню, известную еще с далеких времен фараона Антэфа [42] ,

42

Антэф — фараон IV династии

Что значит величье живых, что значит ничтожество мертвых?Оно означает согласье с законом, царящим в царстве вечности,В земле правосудия, где нет ни войн, ни насилия,Где не нападает брат на брата, но в мире все вместе лежат,Множество множеств, и единый закон исполняют,Ибо сказано всем, вступающим в жизнь:«Живи, благоденствуй, доколе и ты возляжешьна смертное ложе»,Но самый лучший удел — тихость бога с небьющимсясердцем…Годы годами сменяются; восходит и заходит солнце,Мужи зачинают, жены рожают, все утренний воздухвдыхая ноздрями,Пока не отыдет в место свое человек…Радуйся же, смертный, дню твоему! Умастись мастями благовонными,Вей из лотосов вязи для плеч твоих И для

сосцов сестры твоей возлюбленной, Услаждайся песнями и музыкой, забудь все печали, Помышляй только о радости, пока ладья твояне причалит К берегу молчания.Слышал я и о том, что постигло праотцев: Стены гробниц их разрушены, их место не узнает их самих,И были они, словно бы и не были… Так радуйся же, смертный, дню твоему! [43]

43

Авторское заимствование из книги Д. Мережковского. (Цит. по кн.: Мережковский Д. Тайна трех. Прага: Пламя. 1925.)

Старик закончил свою песню и отошел обратно к музыкантам. Следуя последнему призыву певца, все снова радостно зашумели. Веселье пошло с новым подъемом.

Ахарон увидел, что песня эта повергла его друга в еще большую задумчивость. Не сказать, что он был грустен, но веселье не приходило к нему.

— Мне тоже что-то не очень радостно, — обратился Ахарон к Магрубету. — Ведь это праздник, когда последний хабирей покидает свою бывшую столицу и своего гиксосского владыку. Но что же тебя сейчас заботит? Ведь ты избежал скверной участи, представ перед самим фараоном, и даже заслужил его уважение и хорошие слова. Дорога перед тобой свободна, и, главное, я с тобой.

— Мне не приходилось встречать таких людей, как Хиан, — отвечал Магрубет в раздумье, — но я увидел поистине великого человека, которому суждено вскоре бесславно пропасть и который это прекрасно знает. Он не бросает на ветер суетные лживые слова. Так вот, он мне предрек плохое будущее и ближайшие неудачи. У меня все не идет из головы его прорицание.

— Забудь эти слова. Ведь он сейчас все видит в черном свете. А будущего у него у самого нет. В тебе же я уверен больше, чем в себе самом. Можешь рассчитывать всегда на мою жизнь, как на свою собственную.

— Впереди у меня безнадежность и нет пути в Палистан, если я не убью Яхмоса. А для этого я не могу рассчитывать на чью-либо жизнь. Это дело моей жизни, и беречь ее я не собираюсь!

— Дорогой друг! — осушив бокал, воскликнул Ахарон. Глаза его, отражая костер, светились красным пламенем. — Я думаю, что дело с Яхмосом как-нибудь обойдется и без его убийства. Но обратно в твой Пилистим, по-моему, тебе все-таки не лежит дорога.

Магрубет вздрогнул от его слов.

— Ты говоришь в точности, как он!

— Кто он?

— Хиан Третий! Слово в слово ты говоришь то же, что он предсказал мне сегодня утром. Но я не согласен с этим! Понимаешь? —вскричал Магрубет. — Я все-таки дойду до цели, пусть до конца своего пути! Я не остановлюсь!

— Я не останавливаю тебя! Я пойду с тобою рядом. Разделим все вместе. Может быть, я помогу тебе. Но все-таки…— Ахарон в нерешительности помолчал и продолжал: — Мне кажется, что ты будешь жить долго. Я верю, что тебя ждет великое будущее, и я хотел бы видеть в тебе своего старшего брата…

— Я тоже хочу быть тебе братом! Утром,

когда я увидел твое унижение перед всем фараоновым двором ради моего спасения, я увидел твое благородное величие. Я понял ясно, что ты не жалеешь своей жизни ради меня, и тогда же я подумал, что хотел бы иметь тебя своим братом.

— Скажи мне, каково имя твоего бога, и я его именем дам тебе на крови братскую клятву, — сказал Ахарон, глядя своими блестящими глазами прямо в глубину светло-серых глаз Магрубета.

— Мой бог — это мой названый старший брат. Он погиб семь лет назад, но он не умер. Он живет в лучшем мире, и моя душа по временам встречается с ним. Только ему я молюсь и прошу его о помощи. А в других богов я, честно говоря, давно уж не верю.