Молчание бога
Шрифт:
Певец поднял с земли камень и бросил его в море. Далеко. Словно пытался перебросить через горизонт.
– Я, наверное, уже научился добрасывать камень до того берега, – сказал Певец. – Но никак не могу в этом убедиться. Не пускают.
Певец снова сел на камень и замолчал. Молчали и боги. Просто стояли и молчали, осознавая вдруг, как нелепо смотрятся во всех этих рисунках, шкурах, перьях... Осознавая, как много потеряли, не получив взамен почти ничего.
– А вы никогда не задумывались, почему никто из нас не смог здесь ничего сделать? – тихо-тихо спросил
– Вот ты, Трепло, – Певец ткнул пальцем в сторону одного из богов. – Почему ты не вмешался, когда племена строителей пирамид побежали к хренам собачьим от горных племен? За горцами никто из наших не стоял. Они сами придумали себе идола и весело понесли его в леса и города, ломящиеся от еды и сладких девок. Знаете почему? Потому что все это для нас было временным. Мы ждали, что вот не сегодня завтра мы вернемся. Вернемся – и снова будем жить там где хотим, и так, как хотим. А люди там...
Снова взмах в сторону горизонта, и снова боги посмотрели туда же.
– Люди научились лепить Силу. Лепить из Силы, как из глины, свои фантазии и видения. Свое безумие. Не все, но многие. И даже из тех, кто это умеет, не все осознают это свое умение. Их называют ведьмами и колдунами. Их убивают, но они рано или поздно все равно победят. Уже сейчас тот мир наводнен странными существами и чудовищами, порожденными такими вот умельцами. А вы не знаете...
– Почему – не знаем? – переспросила Охотница, и голос ее прозвучал странно, будто говорила она не о себе, а о ком-то другом. – Знаем. Я ухожу уже из третьего племени, потому что кто-то из моих дикарей придумал лучшую богиню. Это было так странно в первый раз. Я прихожу к шаману на его призыв и обнаруживаю, что я не одна. Там же стоит такая мощная баба, ее глаза светятся, а волосы шевелятся, словно змеи... И бабища эта вовсе не собирается на меня просто так смотреть.
– Они легко бросаются в драку, эти новые боги, – сказала Дева, когда Охотница замолчала. – И победить их в драке у меня так ни разу и не получилось.
– А как у тебя это получится, – усмехнулся Вор. – У тебя есть Сила. Но он ведь полностью состоит из Силы. Он и есть Сила. Как тут устоять? И бежишь подальше от деревни, словно побитый пес, ищешь новую и надеешься, что никто не узнает, как ты опозорился...
– И надеешься в новом поселке, в новом племени, стать лучшим, таким, которому не придумают конкурента, – закончил Громовержец.
Океан ударил в скалу, и брызги потекли по лицам богом, словно слезы. Холодные и соленые.
– Интересно, – сказал Воин. – И с этим вы молча жили тысячу лет? Вот если бы мне... Да это же просто здорово – получить такого противника. А я думал, что я плох. Оказывается, мои ребята меня любили даже больше, чем я думал. Я для них почти идеал.
Воин взъерошил себе волосы.
– Я –
– Ты так думаешь? – поинтересовался Певец.
И улыбнулся. И улыбка на этот раз была не безумная. Просто – неприятная улыбка. Злая.
– Как ты думаешь, – спросил Певец, – если вдруг кто-то из таких вот колдунов окажется возле твоего любимого камня, который ты так удачно накачал Силой Кровавой жертвы... И если ему вдруг на миг покажется, что камень – не камень, а чудовище, Зло, прикинувшееся камнем. И что это Зло призвано охотиться на богов и божков. И колдун этот так поверит в это, что...
– Видишь его? – спросил монах, указывая рукой. Идиот обвел взглядом поляну:
– Где?
– Вот же он! – выкрикнул монах, хватая Идиота за руку. – Смотри! Он же сейчас встанет. Вот, он встает!
– Вижу, – вскрикнул Идиот тонким, заячьим голосом. – Боюсь!
Ветер метнулся от столба во все стороны сразу, дергая людей за одежду, срывая с деревьев листву, обламывая ветки. И словно облако дыма вспухло вдруг посреди поляны, стремительно вырастая к небу.
Идиот упал на землю, скорчившись, зажимая уши.
– Не надо! – кричал Идиот, а монах, опустившись рядом с ним на колени, читал молитву прося прощение у Бога за содеянное.
Рыцарь повернулся к лесу, шагнул к сержантам, которые держали ведьму за руки. Вытащил из ножен меч.
За спиной у него ревело и грохотало. Хотелось оглянуться, но рыцарь держался. Отчего-то казалось, что, обернувшись, увидев рождение демона, он превратится в соляной столб, как та баба из Книги.
Ведьма выла что-то, прикрыв глаза, не замечая ничего вокруг себя. Или, наоборот, часть той дьявольской силы, которая вырвалась сейчас наружу, влияла как-то и на нее.
А впрочем, замахиваясь мечом, подумал рыцарь, из всех ей повезло больше всех. Она умрет от чистой стали. А нам предстоит...
Обезглавленное тело простояло еще несколько мгновений – и рухнуло.
– Мы все прокляты, – сказал рыцарь, поворачиваясь лицом к демону. – Но я не собираюсь умирать просто так, как скотина на бойне.
И умер, как умерли все, бывшие на поляне. Умерли еще до того, как огонь охватил разом высохшие деревья.
– Будь ты проклят, Певец!
VII
Сразу видно, что дьявол создал мир, ничего в нем не делается по-нашему.
– За рекой для меня земли нет, – в который раз повторил Младший и в который раз запил эти горькие слова вином.
И в который раз его собутыльники отвели взгляды, чтобы не выдать свое раздражение.
За последние две недели они слышали про землю за рекой уже несколько сот раз. И если поначалу это вызывало если не сочувствие, то хотя бы интерес, то после двух недель беспрерывных дождей, грязи и промозглой сырости хотелось просто все бросить, послать Младшего подальше и вернуться...