Молчание бога
Шрифт:
И все его ближайшие соратники решили, что старшая баронская дочка, сиротинушка, прямо со стены бросится на шею доблестному рыцарю.
А потом оказалось, что не только за рекой для Младшего земли нет.
Старшая дочка быстро, еще в ходе первого разговора с претендентом, сообразила, что теперь ей нет никакого смысла выходить за первого встречного. Теперь она – одна из самых завидных невест, и остается ей только дождаться, когда откроются после зимы дороги, как к замку начнут съезжаться благородные рыцари из самых лучших семей.
Начнут-начнут,
По этому поводу она далее дала отставку папиному пажу, согревавшему ее иногда в холодные ночи. Паж, естественно, возмутился, попытался настаивать – и умер, получив стилет в горло.
Папины дочки умели добиться своего. Трижды жених ходил к замку уговаривать. Сестры стояли на башне и отвергали его предложение в выражениях, свидетельствовавших о серьезных недостатках в их воспитании.
Потом начались штурмы. Или что-то вроде того. Если можно назвать штурмом то, что шесть десятков насквозь мокрых вояк, проваливаясь почти по колено в холодную грязь, оскальзываясь и теряя башмаки, подходили ко рву перед воротами и пытались этот самый ров завалить хворостом.
Осажденные не мешали. И чего суетиться? Потом, когда работа уже почти была выполнена, на хворост выливалась горящая смола, которая рано или поздно этот самый хворост поджигала. А если осаждавшие намека не понимали, из замка вылетала стрела и отправляла одного из воинов либо в могилу, либо в палатку к раненым.
Можно было, конечно, и больше народу изувечить, но, опять таки, зачем? Риску ведь от штурмов никакого, а развлечение есть.
По вечерам сестры пели ангельскими голосами, сидя в башне у окна, которое, по такому поводу, специально открывалось. Жених, заслышав песню о благородном рыцаре, совершившем подвиги, чтобы овладеть сердцем прекрасной дамы, тихонько выл и отправлялся пить. Вина он с собой захватил много. Думал, на свадьбу.
Так что упоминание каких-либо баб, дам, девок или шлюх при Младшем могло привести к самым непредсказуемым последствиям. На этот раз – пронесло.
Младший вышел из шатра и пошел к лесу, стараясь не глядеть на замок. Надо было что-то решать. Правильнее всего – собрать свои вещички и отправиться к себе в пещеру, сырую и темную, но, в общем, уютную и безопасную. И после этого терпеть истории о неудачнике рыцаре, не сумевшем жениться.
Ну и черт с ним, махнул рукой Младший и приготовился исполнить последовательно три дела: справить нужду, вернуться в шатер и объявить о своем решении. Но успел выполнить только первое.
Из лесу послышались человеческие голоса и ржание.
Женихи, твою мать, подумал Младший и побежал к шатру за доспехами, на ходу соображая, откуда эти охотники до чужих невест проведали о смерти барона.
А если нелегкая принесла не жениха, а кого-то из многочисленных врагов Младшего, то бежать ватаге было некуда. Оставалось умереть между замком и противником – или сдаться. Чтобы потом умереть на виселицах.
Это
– Кто едет? – крикнул Столб, как самый голосистый из ватаги. – Кого там принесло в лагерь благородного рыцаря?
Лучники Младшего воткнули в грязь перед собой по десятку стрел, натянули луки.
– Я вот луки поотбираю сейчас и об спины переломаю, – раздался из темноты уверенный голос. – А вашему благородному рыцарю шпоры в задницу затолкаю. С цепочкой.
Младший скрипнул зубами.
– Что, не поняли? – спросил тот же голос, и из темноты вдруг вылетел камень и ударил в самую середину сторожевого костра.
Искры и горящие поленья полетели во все стороны, но не меткость броска потрясла ватагу Младшего. Камень был почти сажень в обхвате, и метнуть его могло только одно из сложных осадных устройств. Или великан.
Мысли отчего-то больше склонялись в сторону великана.
– Не трусь, благородный, – голос из темноты звучал весело и даже задорно. – Это Охотничий отряд ордена Черного Креста. Отряд Ловчего. Слышал про такой?
Младший облегченно выдохнул. Уступить Охотникам было не позорно. Охотники, они Охотники и есть. Даже сам Младший, по молодости, мечтал прибиться к такому Отряду и гонять нечистую силу по лесам и долам. За деньги, почести и славу.
Потом как-то раз довелось присутствовать при чистке одним из отрядов упырьева гнезда... Из отряда уцелело меньше половины, причем троих укушенных добили свои.
Тогда из полусотни ратников, приданных графом, уцелело разве что с десяток, а сам Младший опомнился только когда прибежал, растеряв все свое оружие и доспехи, в папин замок.
И никто его в этом не упрекнул.
А сейчас оставалось только надеяться, что Охотникам компания Младшего понравится. А там, если все будет нормально, удастся...
Ловчему рыцарь не понравился.
Восемнадцатилетний урод, неизвестно кем посвященный и добывающий себе хлеб насущный разбоем. Разбоем же норовящий себе и жену раздобыть. Да еще и возомнивший, будто Охотничий отряд поможет ему в этом деле.
Возник даже соблазн исполнить давешнюю свою угрозу, до потом Ловчий решил сдержать души своей порывы, дождаться утра и, договорившись с девками из замка, проследовать дальше, к месту сбора войска, непонятно для чего собираемого герцогом при поддержке святой церкви.
Святая церковь придавала этому войску такое значение, что даже потребовала в письме, переданном через Егеря, присутствия в войске обоих Смотрящих за Договором.
Такое странное чувство, сказал Хозяин, будто они собираются штурмовать ворота преисподней.
И это тоже Ловчему не нравилось.
Не нравилось Ловчему также выражение лица Хозяина при прощании. Улыбка была такая невеселая, что самому захотелось разрыдаться. Будто навсегда прощался Хозяин. Словно собрался умирать. Или хоронить Ловчего. Бессмертный – бессмертного.