Молчание бога
Шрифт:
Лицо Лжеца стало неподвижным, как высеченное из камня.
– Что замер? – переспросил Хозяин. – Чего ты от меня хочешь? Жалости? Какое мне вообще дело до вашей суеты? Ты придумывал себе казнь, а придумал пытку? Это твои проблемы. Это дело твоих рук. И запомни – мальчишка тоже больше не придет. Никто сюда не придет. И будет только темнота и капли боли, рожденные этой темнотой.
А там, вверху, нет никакой змеи. Там только твои мысли, твои страхи, которые сгущаются и превращаются в эти капли боли. И даже на то что змея куда-то уползет, у
Лжец молчал, неподвижно глядя вверх, в темноту, на дно чаши, стоявшей над ним.
– Ты все еще не можешь в это поверить... – заставил себя усмехнуться Хозяин. – Поверь. Так будет лучше. Оставь надежду. И просто приготовься мучиться, тысячелетие за тысячелетием. Пойдем, парень.
Хозяин взял мальчишку за плечо, потянул за собой, к выходу. Мальчишка рванулся, его факел упал на пол и погас. Мальчишка не хотел уходить. Хозяин силой потянул его за собой.
– Не нужно, – еле слышно простонал Лжец. – Пожалуйста, не нужно...
Хозяин зажал мальчишке ладонью рот. Мальчишка ударил рукой назад, целясь в лицо. Разбил губу.
– Вернитесь! – крикнул Лжец. – Вы не можете!.. Мальчишка впился зубами в ладонь Хозяина. Как больно, подумал Хозяин. У бессмертных вообще странные отношения с болью. Смертные переносят ее значительно лучше. Они знают, что боль не может длиться вечно. Бессмертным в этом смысле значительно хуже.
Лжец закричал что-то нечленораздельное, задыхаясь от напряжения. Хозяин представил себе, как бьется в каменных оковах Лжец, как пытается разбить их, как изо всех сил пытается разрушить ловушку, построенную им самим...
Крик заполонил всю пещеру, сжал Хозяина и парня, словно намереваясь их раздавить. Показалось, что еще немного – и гора разлетится вдребезги, открыв северному небу яму, заполненную болью и ужасом.
И все стихло.
Хозяин отпустил мальчишку, встряхнул рукой. Капельки крови шлепнули по камню.
– Всё, – сказал Хозяин. – Всё.
Мальчишка бросился назад, к каменному ложу. И замер потрясенно.
– Надежда, брат, – сказал тихо Хозяин, – штука страшная. Если прицепится – не оторвешь. Разве что с кровью. А избавишься от нее и, считай, умер.
– Ты убил его, – сказал мальчишка.
– Я отпустил его, – сказал Хозяин.
– Ты его убил. Он не хотел умирать, ты же сам слышал. Он не хотел... – мальчишка подошел к Хозяину. – Ты убийца.
– Ты бы хотел, чтобы он вечно испытывал муки?
– Если такова его судьба. Нет ничего сильнее судьбы, только она имеет смысл, – сказал мальчишка дрогнувшим голосом. – Он ведь зачем-то оказался здесь. В этом был какой-то смысл.
– Чтобы мы его здесь увидели, – сказал Хозяин, положив руку на плечо мальчишке.
Хотя, подумал Хозяин, какой он мальчишка. Двадцать лет для смертных – это очень много.
– Я сложу об этом повесть, – сказал смертный, сбросив руку со своего плеча. – И в ней будет все, как должно быть.
– Не так, как было, а как должно, – сказал Хозяин.
– Да. Я сложу повесть, запишу
Хозяин пошел к выходу. «И переживет тебя», – показалось ему, но он не оглянулся.
– И что бы ты хотела, чтобы я ему сказал? – спросил Хозяин у Птицы, когда рассказ был закончен.
– Правду, – сказала Птица.
– Какую правду? – спросил Хозяин. – Нет ничего сильнее судьбы, только она имеет смысл. Как ты полагаешь, если бы он услышал эту историю, он стал бы поступать по-другому? И думаешь, ему было бы легче?
Птица молча встала из-за стола.
– А теперь представь себе, он вдруг оказывается один на один с болью или страхом и понимает, что на самом деле просто достаточно... Какой соблазн для бессмертного. Ион...
Птица молча пошла к выходу.
Какая же она красивая, подумал Хозяин. И как глупо они рассорились с Ловчим.
– Ему очень не хватало тебя, – сказал Хозяин. Птица вышла из зала, медленно спустилась во двор.
Проходя ворота, она оглянулась на замок. Хозяин стоял на башне, и ветер рвал плащ с его плеч. На Птицу он не смотрел. Он смотрел на море.
Птицу за Холмами ждали трое конных. Мальчишки на Дозорной Скале переглянулись, когда Птица садилась на коня.
– Классная телка, – восхищенно сказал сын Кузнеца. – Я б ее...
– Ага, – сказал второй, – дорасти еще, трахальщик. Мальчишка был на целых два года старше, имел опыт близкого общения с соседской дочкой и смотрел на приятеля с высоты этого опыта весьма иронично. Даже этот самый опыт позволял ему понять, что баба, блин, существо непредсказуемое и хитрое, как...
– Как, стерва, крутится, – сказал Ловчий, оглядываясь на Гвоздя. – Все как бы ясно – колдун, тварь седая, этого долбаного дракона из Силы лепил по мере необходимости. И колдуна этого холили и лелеяли. Все ведь поил I но. Нишкни и проси прощения, пока Охотники не разозлились. Ан нет.
Действительно баронская дочка оказалась девкой крученой. Ай, спасибо, доброму рыцарю, за то, что избавил ее от злого дракона, который осаждал ее и сестер в замке, норовя пожрать всех троих бедных сироток. Она веси расскажет, как он ее благородно спас, но вот через замок пропустить не сможет, так как боится за свое доброе имя. Не стоит порядочным девушкам в замок пускать посторонних. Это может плохо сказаться на их, порядочных девушек, добром имени.
– Может, запалим халупу, к чертовой матери, – предложил Левша. – Из-за нее, блин, чуть Стука не потеряли. И вон сколько народу полегло. Даже рыцаря, и того жалко, засранца.
Младшему не повезло. На нем не было ни единой раны. Только капелька крови в углу рта. И сломанная шея.
– Сколько ж еще она людей угробит, если сейчас вот такое выкидывает, – вздохнул Гвоздь, поправляя на спящем Стуке плащ.
С неба снова текло, с противной размеренностью капли летели на землю, словно лень им было падать. Или противно.