Молчание бога
Шрифт:
Они ехали молча в ночной тишине. И на душе у каждого было муторно. Хотя, конечно, они всякое повидали в своей жизни. И не только повидали, но и отягощали свои души деяниями не слишком благородными. С другой стороны, с чего это Охотнику проявлять благородство и нравственность?
Охотник утром не знает, доживет ли до вечера. И то что его могут убить – не самая страшная перспектива из возможных.
Беглый монашек, прибившийся как-то к Отряду, сказал, что лучше уж грешная душа, чем совсем без нее. Монаха через месяц заел оборотень. И что потрясло
Иному и царапины хватало, а этот, чаморошный, до самого утра боролся за свою душу и умер только с восходом солнца.
А вот восемнадцатилетняя дочь барона...
Все таки Коряга – сволочь, решили Охотники. Умный, но, слава Богу, остался он в замке. Это ж надо было такое придумать...
Старшая сестра долго думала, когда Коряга стал требовать перевязки для раненых. Был у нее соблазн в очередной раз послать мужиков подальше и спокойно ждать своего избранника. Но...
Из-за истории с драконом ситуация получилась неприятная. Можно, конечно, изображать счастливое избавление и дальше, но Охотники прекрасно знают, как это было на самом деле, а убедить остальных, особенно при герцогском дворе, куда вполне могли потащить на следствие и суд, будет непросто.
И каждая мелочь может лечь на одну из чаш весов.
Нужно будет откупиться. Пусть хоть тканью для перевязки, вином, едой и какими-нибудь лекарствами. Можно было даже послать в лагерь осаждавших цирюльника. Соблюдая при этом максимальную осторожность и дистанцию.
Ей, хозяйке замка, не к лицу самой возиться с такими мелочами. И заниматься этой ерундой было поручено средней сестре.
Дальше...
Коряга сказал средней сестре только пару фраз. Помимо, естественно, «Здравствуйте, благородная дама» и «До свидания, красавица!». Коряга умел найти подход к женщинам.
Средняя сестра внимательно посмотрела в глаза Охотника, кивнула еле заметно и ушла.
Коряга, отправив Безымянных братьев назад к Ловчему, стоял на опущенном мосту, прислонившись плечом к стене замка, и насвистывал что-то затейливое.
Посреди моста зиял пролом от камня, брошенного Ловчим. С реки тянуло промозглой сыростью.
Средняя сестра подошла к старшей и сказала, что, кажется, эти уроды задумали какую-то пакость.
– Где? – всполошилась старшая.
– Возле моста, – ответила средняя. – Сама посмотри.
Старшая посмотрела. Ничего там не было, только тот самый горластый Охотник насвистывал что-то.
– Ничего такого, – сказала старшая.
Средняя перегнулась через парапет и указала пальцем:
– Да вот же!
Коряга услышал голоса, посмотрел наверх и как раз увидел, как старшая, даже не вскрикнув, упала со стены. Глухо ударилась о доски моста,
– Бог в помощь! – крикнул Коряга средней сестре и помахал рукой.
Та поправила волосы, выбившиеся из-под шапочки, и даже улыбнулась.
– Давайте поскорее! – крикнул Коряга. – Холодно. Средняя сестра ушла в замок. Старшая застонала.
Стена была не слишком
Коряга стал возле нее на одно колено, будто собирался присягнуть в верности.
– Что, сука, хреново? – спросил Коряга.
От палаток что-то кричали. Они видели падение.
– Пожалуйста... – прошептала старшая сестра, хозяйка замка.
– Я тебе вот что скажу, – Коряга наклонился к самому лицу девушки. – Не нужно было тебе...
За воротами послышался шум, загремел засов.
Коряга оглянулся на ворота, усмехнулся и сломал умирающей шею. Имел право, между прочим. Связавшийся с нечистью мог быть осужден любым Охотником и им же казнен.
С этой точки зрения, Коряга был чист. А то что средняя сестра убила вначале старшую, а потом, на всякий случай, и младшую – дело, в общем, житейское. И Коряга никого на это преступление не подбивал. Он только сказал средней, спросил...
– А ведь если ваша старшая вдруг помрет, вы хозяйкой останетесь? – спросил Коряга и добавил, не делая паузы. – Жениху ведь все равно кто, ему бы лишь хозяйка замка. Оно ведь так – либо у тебя есть замок, либо идешь в монастырь. Сестра вступительный взнос обеспечит?
И всё.
Пока открывали ворота, чтобы посмотреть, что там с хозяйкой замка, поскользнувшейся на стене, младшая сестра, как потом решили, неудачно упала на кухонный нож. Может, зацепилась платьем за что-то, услышав о беде со старшей сестрой. Средняя, во всяком случае, говорила именно так. Ей виднее, она при этом присутствовала.
Священник, прихваченный Младшим для венчания, отпел двух сестер и обвенчал-таки третью со Стуком, как раз к вечеру пришедшим в себя. Плохо соображая, что именно происходит, Стук получил шлепок мечом по шее, затем ошарашенно ответил «да» на вопрос священника в замковой часовне и неожиданно для себя стал благородным хозяином Замка – на мосту, да еще и женатым.
– Твою мать, – пробормотал Стук, когда все наконец до него дошло.
– Нормально-нормально, – хлопнул его по плечу Коряга, покосившись на Ловчего. – Все хорошо.
А праздничный ужин не получился. Один Коряга пытался шутить, но его не поддерживали. Стук, усаженный на главное место, слабо улыбался, глядя по сторонам и на свою неожиданную супругу, а та пила, не переставая, вино, словно стараясь что-то утопить в себе.
Священник сидел тихонько в уголке и время от времени бормотал что-то о посте, о приближающейся Пасхе, но его не слушали.
Тягостный получился вечер, поэтому, когда Ловчий вдруг приказал собираться, никто не возразил, даже Коряга. Он, казалось, тоже был не прочь спровадить своих бывших товарищей по Отряду.
Луны почти не было, только тонюсенький серпик время от времени мелькал в разрывах облаков. Ловчий ехал первым, Отряд следом – то что Ловчий хорошо видит в темноте, в Отряде знали всегда и не удивлялись. Еще все знали, что он прекрасно слышит, поэтому ехали молча, хотя очень хотелось поболтать, обговорить события последнего дня.