Молчи
Шрифт:
— Мы не можем выйти на улицу, — сказала Эйприл тихим, неуверенным голосом. — Полицейские стоят у главного и заднего входов. Есть один даже в вестибюле. Он довольно горяч.
Вот так они их защищают? Что даже сногсшибательная блондинка с наркотиками и выпивкой сумела ворваться внутрь? Копы из маленького городка ничего не умеют.
— Мы можем просто открыть окно, — сказала Жаклин. — Здесь не будет дыма, и патрульные снаружи не узнают. Победа.
Орион повернулась к ним лицом, громко вздохнув, с морщинкой отвращения на лице,
Она открыла окно, и в комнату ворвался свежий ветерок. Орион это должно было понравиться. Свежий воздух, возможность дышать чем-то не пахнущим печалью и смертью. Но это ее нервировало. Она испугалась, хотя и не призналась бы в этом вслух, даже если бы кто-то приставил пистолет к ее голове.
Эйприл подошла к окну, высунула голову с косяком между губами и зажгла его.
Орион следила за каждым ее движением, с каждой секундой раздражаясь все сильнее, но также она пришла к осознанию того, что была в меньшинстве, и, как бы она ни злилась, она также устала. Очень устала. У нее больше не было сил бороться с ними.
Когда она отвернулась к стене и закрыла глаза, а смех между тремя другими девушками стал громче, Орион впервые почувствовала себя по-настоящему одинокой.
Вместе их всегда удерживали цепи на лодыжках, вынуждая образовать связь, не похожую ни на одну другую. Но теперь они были свободны. Ничто больше не удерживало их вместе. И Орион была поражена болезненным чувством, когда тихо плакала, засыпая в ту ночь, что без цепей они однажды разойдутся навсегда.
_____________________________
* «Фаербол» — (Fireball) оригинальный канадский виски, который часто путают с ликером. Это связано с тем, что в процессе приготовления в него добавляют корицу и другие пряные травы и специи.
* Оливковая ветвь — является символом мира или победы, предположительно происходящим из обычаев Древней Греции.
* Хоррор роман — жанр художественной литературы, имеющий целью вызвать у читателя чувство страха.
ГЛАВА 6
Ладони Мэддокса вспотели. Спина тоже. Футболка еще не промокла, но это был только вопрос времени. Кондиционер в коридоре отеля работал на полную мощность, холодный воздух хорошо обдувал. Но это не имело значения. Он вспотел, потому что нервничал. Он не сомкнул глаз, думая о ней всю ночь. Четыре чашки кофе, которые он выпил до восьми часов утра, не помогали.
Он внимательно изучил дело. Файлы. Улики. Он начал с пиццы и пива, но едва дошел до первой страницы, как бросил недоеденный первый кусок, слишком измученный, чтобы жевать и глотать, и слишком погруженный в ужасные подробности.
У него не было слабого желудка. Нельзя быть детективом со слабым желудком. Ему приходилось есть и при худших обстоятельствах. Черт, он регулярно завтракал пончиками и рогаликами на месте
Но сейчас все было по-другому.
Кандалы. Те, что они нашли в подвале дома. Фотографии, сотни фотографий, откровенные и тошнотворные. Видео насилия, убийства. Останки, найденные на заднем дворе. И этот человек все еще был на свободе.
Хавьер Дель Рио. Ранее осужденный за изнасилование. Вооружен и опасен.
Его огромные руки фигурировали в большинстве найденного снафф видео, безошибочно узнаваемые черные волосы, покрывавшие каждый квадратный дюйм его тела, и тюремная татуировка на предплечье.
Он убил много девушек, сколько именно, они не были до конца уверены. Они знали только то, что убийца разгуливал на свободе, и каждый полицейский в штате Миссури и половина в Иллинойсе разыскивали его. Это был лишь вопрос времени, когда его поймают.
Мэддокс подумал о том, каково было бы заполучить его в свои руки, и захочет ли он вообще доводить дело до суда? То, что он видел, вызывало у него непостижимую тошноту, и даже ящик пива не мог заглушить боль.
Ри…
Ри жила так. В этом месте. Десять гребаных лет.
Как она до сих пор держится? Как она после этого бросается шуточками и говорит с сарказмом? Да как вообще ходит? Мэддокс знал, что люди устойчивы. Он видел, как они пережили многое, что казалось ему невозможным.
Но это… пережить такие муки?
Именно по этой причине он потел, нервничал и не мог осознать всю величину того, что ему предстоит. Он должен допросить этих девушек, свою девушку, ту, которую искал десять лет. И ту, которую подвел. И он должен расспросить их об ужасных вещах, которые они пережили.
Эрик постучал в дверь гостиничного номера, умело не комментируя пот, покрывающий брови Мэддокса, или множество других признаков расшатанных нервов. Он стучал добрых три минуты назад, но ответа так и не последовало. Никаких звуков шагов, вообще никаких признаков жизни.
Желудок Мэддокса, и без того скрутившийся в узел, опустился на три этажа вместе с этой тишиной. Худшее уже случилось с ними, он это знал. Но он также знал, что в жизни не было предела страданиям. У худшего не было ни потолка, ни дна. В его голове проносились сценарии, объясняющие это молчание, но ни один из них не был хорошим.
Мэддокс поднял потную руку, сжал ее в кулак и снова постучал, сильно.
Эрик наклонился ближе к двери, многозначительно вдохнул, затем с ухмылкой посмотрел на Мэддокса.
Мэддокс фыркнул.
Слабый запах травки и алкоголя.
Он постучал снова, своим целеустремленным, граничащим с агрессивным «полицейским стуком», которым Эйприл безжалостно дразнила его. При мысли о сестре что-то щелкнуло внутри Мэддокса, что-то похожее на ярость.
Дверь открылась. Жаклин, с волосами, похожими на птичье гнездо, и нахмуренным лицом, уставилась на них.