Молчи
Шрифт:
Орион кивнула.
Вниз.
Это логично.
Она перевела взгляд на лифт, когда его двери закрывались.
Доктор Боб Коллинз. Онкология. Да, это был он.
Она потерялась в этом новом мире. Последние десять лет ее жизни были посвящены тому, чтобы выбраться, и она никогда не думала о том, что будет делать потом и что будет чувствовать, если когда-нибудь вновь станет свободной.
Сейчас она не узнавала ничего, что происходило вокруг. Маленькие гаджеты в руках у людей. Яркое освещение, которое ослепляло и обнажало ее. Даже звезды
Она не знала, куда ей идти.
Но знала, где она была сейчас, и знала, что последствия ее плена просто так не смоются. Что не поможет разговор с каким-то мудаком со степенью психотерапевта, или попытки уйти в себя, чтобы никогда больше не видеть дневного света. Нет, эти шрамы будут вечными, вытатуированными на ее душе. И тогда она впервые поняла, что ее единственное спасение заключается в том, чтобы уничтожить тех, кто лишил ее самой себя.
Кровь могла бы ее очистить.
И теперь у мести было лицо и имя.
Должность.
Доктор Боб Коллинз.
И теперь, теперь у Орион появилась цель.
Орион избегала зеркал. Она не смотрелась в них с тех пор, когда была в ванной в доме Эйприл, еще совсем юной девушкой, она приглаживала волосы и кусала губы, чтобы те покраснели и распухли. И их хотелось бы поцеловать. Сейчас она не осмеливалась взглянуть на себя. Она не хотела знать, какой уродиной стала.
В Клетке не было зеркал. Они не хотели давать им ничего, что можно было связать со своей личностью.
В больнице были зеркала, это очевидно. Так же отражались окна. Орион уловила обрывки своего стройного, вытянутого, женственного тела. Почти тряпичного. Ее волосы были редкими и сухими.
Но она не видела своего лица.
Она подняла руку и стерла конденсат с зеркала, пар все еще поднимался от ее кожи после обжигающего душа.
Она заставила себя посмотреть. Ее кожа была порозовевшей от температуры воды, которой она пыталась смыть многолетнюю грязь.
Ее лицо покрылось пятнами, веснушек больше не было. В детстве она мечтала, чтобы они исчезли. Пыталась стащить косметику у матери, чтобы их скрыть.
— Будь осторожна в своих желаниях, — пробормотала она женщине с чистой кожей и усталыми глазами.
Ее лицо было худым. Тощим. Худоба была на грани. Но это было неудивительно. За последние десять лет ей посчастливилось получать один прием пищи в день, обычно консервированную банку супа, так что все ее тело было измождённым. Никакого жира. Никаких мускулов, потому что они не хотели, чтобы девочки были сильными и давали отпор. Орион вдруг пообещала себе, что начнет становиться сильнее. Качать мышцы. Бегать. Может быть, в этом отеле был тренажерный зал.
Она продолжала смотреть на себя. Мокрые волосы прилипли к ее коже.
Хуже всего были ее глаза. В них ничего не было. Пустота. Но она ничего не могла с этим поделать. Ни в одном салоне красоты, это не смогли бы исправить. Она наклонилась и плеснула в лицо холодной водой.
Ребенок засмеялся.
Загремели игрушки.
Комната изменилась.
Воспоминания из ее детства почти исчезли. Но только не это. Она играла с кубиками. За ней наблюдала мама, но выглядела по-другому. Она была красивая. Сигареты, наркотики, алкоголь и несчастье еще не уничтожили эту красоту. Ее младший брат радостно играл рядом с ней.
«Ох, Ри-Ри, мама так тебя любит», — говорила она, щипая ее за пухлую щечку.
Орион резко выпрямилась.
Теперь ее отражение было другим.
Глаза не пустые, а полные слез. О потерянных воспоминаниях. Потерянной жизни.
Адам.
Это был последний раз, когда она вспоминала его имя. Последний раз, когда вспоминала его улыбку. Иначе, эти воспоминания ее убьют. Это потеря. Это вина. Она лежала на её плечах. Если бы, черт возьми, она была умнее, то добралась бы тогда до дома. Она бы придумала, как вытащить брата. Как защитить его.
Но она этого не сделала, и он был мертв. Воспоминания о нем не принесут ничего, кроме еще большего горя, ничего, кроме мыслей о том, что она хотела бы сказать, но не могла.
Орион схватила полотенце с вешалки и поднесла его к лицу, вдыхая запах дешевого порошка, ощущение чего-то чистого и сухого. У нее так давно этого не было. Душ и чистые полотенца.
Воспоминания.
Она проглотила их, как рвотные позывы, подступающие к горлу при мысли о матери.
Ее покойная мать…
Рак, как сказал Мэддокс. Орион поставила бы все деньги, что причина была в наркотиках. Но поскольку у нее не было денег, ей нечего было терять. Так же, как и матери, которую она могла бы потерять. Хотя, поразмыслив, она пришла к выводу, что рак ей тоже подходил. Болезнь, вызванная ее внутренностями. Наказание за ее грехи. Или возможно она сама навлекла на себя это, если кто и мог, это сделать, так это ее мать.
У нее всегда что-то болело. То шея, то спина, то голова. Она шла на все, что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание и иметь повод пролежать в постели весь день. Исчезновение Орион — тоже оказалось поводом. Затем не стало ее мужа. Сына. Она была недостаточно сильна, чтобы выжить в этом мире в одиночку. Она не могла с этим справиться.
Орион только рассмеялась при этой мысли. Посторонние люди, возможно, поверили бы в историю об убитой горем матери, умирающей от разбитого сердца, потому что вся ее семья погибла. Но Орион было виднее.