Молодость
Шрифт:
– Как идут наши дела, господин Баллинджер?
– Дела идут. Не знаю куда, но идут.
Врач улыбается и останавливается рассмотреть физиономию Фреда. Надевает очки и внимательно его разглядывает.
– Дочь говорит, у меня апатия. Это заметно?
Врач улыбается:
– Хотите, выведем пятна лазером?
– Нет, а зачем?
– Они выглядят неэстетично.
– Но напоминают об одной важной вещи.
– О какой?
– Что в моей жизни полно темных пятен.
Врач улыбается, Фред тоже улыбается.
Фред смотрит в окно, из которого видно горную вершину. Гора без единого пятнышка выделяется на фоне невероятно голубого неба. Сейчас Фред серьезен.
Глава 10
В номере у Мика молодые сценаристы яростно спорят. Мик, окруженный морем бумаг, слушает их, не вмешиваясь. В комнату входит Фред, никто не обращает на него внимания. Все слишком возбуждены и заняты перепалкой. Он стоит и слушает их с бесстрастным видом.
Все говорят одновременно, но двое кричат громче других, свирепо нападая друг на друга.
Разумеется, это юноша и девушка, о которых Мик говорил, что они постепенно влюбляются.
– Дура, насмотрелась кино и забыла о том, что такое жизнь!
– Кино и есть жизнь! Ты только критиковать умеешь. Хоть бы раз тебя посетило вдохновение!
Юноша смеется и аплодирует с саркастическим видом.
Застенчивый сценарист, сидящий рядом с Миком, тихо комментирует происходящее:
– Точно!
– Вдохновение? Разве тебя не учили в киношколе, что никакого вдохновения нет? Все это выдумки. Не бывает вдохновения, ты просто вынашиваешь замысел.
– Точно! – соглашается застенчивый сценарист.
– Нет, вдохновение бывает, – возражает сценаристка, – просто у тебя нет таланта, ты не знаешь, что это такое.
– Точно! – поддакивает застенчивый.
Мик замечает, что сидящий рядом с ним застенчивый сценарист все время твердит одно и то же, и строго ему указывает:
– Ты что? Признаешь правоту всех и каждого?
– Конечно! Я неуверенный в себе, пугливый человек. Родители никогда меня не поддерживали. Любимым развлечением братца было меня колотить. Сестра дразнила меня лузером. У меня никогда не было девушки, я и сам не очень понимаю, какой я ориентации.
Мику смешно:
– Прекрати! Тебе меня не разжалобить.
– У моей тети полиомиелит.
Мик хохочет.
– Никогда больше не смей говорить мне, что у меня нет таланта, дура! – кипя от злобы, кричит первый сценарист.
– Тебе еще рано что-то вынашивать. Бездарь и паразит!
– Хватит, вы мне надоели, – прерывает их Мик. – Нам надо придумать финал, а вы тут зря время теряете, рассуждая о смысле жизни.
Фред вмешивается:
– Но ведь они правы. От смысла жизни зависит смысл мельчайших деталей.
Только теперь все замечают его присутствие.
– А, Фред, ты здесь. Слушай, я еще поработаю пару
– Ладно.
С грустным и несколько разочарованным видом (на его слова так никто и не ответил) Фред выходит из комнаты. Мик обращается к сценаристам:
– Ну что? Кто придумал финал?
Слово берет юноша, до сих пор не вмешивавшийся в перепалку. У него длинная борода и растрепанные волосы. Типичный образованный, ироничный молодой человек. Он говорит мечтательно, словно описывая видение:
– Умирая, он еле слышно шепчет жене: “Не плачь, милая! Знаешь, плачущие женщины всегда казались мне легкомысленными и отталкивающими“.
Ссорившиеся юноша и девушка заговорщически глядят друг на друга и смеются.
Неуверенный в себе, пугливый сценарист несколько минут обдумывает предложение, а потом уверенно заявляет:
– Здорово!
Мик глядит на него с отвращением, потом говорит:
– Хрень собачья. Есть еще предложения?
Глава 11
Постояльцы отеля кажутся заторможенными, как под анестезией. Оглушительная тишина. Нарушает ее медленное копошение новых русских, которые с утра пораньше укладываются на лежаки позагорать, и неподвижно замершая в бассейне семейка чернокожих американцев.
В одном из уголков, под навесом, массажист работает прямо на улице. Двое подростков, переживающих гормональную бурю, слоняются вокруг и тайком подглядывают за красивой дамой, безвольно лежащей на кушетке. Даме делают массаж.
Постояльцев мало, все богачи.
Высоко в небе, на фоне ясных, величественных Альп, видно парашютистов.
Пара глубоких стариков дремлет в инвалидных колясках с моторчиком. Ухаживающие за ними восточные сиделки незаметны и тихи, как мыши.
Пятидесятилетний сын выполняет гимнастические упражнения вместе с дряхлым отцом.
В глубине парка отделенный от внешнего мира живой изгородью тучный латиноамериканец, опираясь на трость, раздает автографы разномастной кучке людей, которые зачарованно на него пялятся. Рядом с мужчиной его спутница – как всегда, заботится о нем, устанавливает очередность среди поклонников. Кто-то тайком снимает его на сотовый. Женщина сердится, решительно запрещает фотографировать.
Фред Баллинджер, растянувшийся на лежаке в белом халате, сосет конфетку и со спокойным интересом наблюдает ритуал раздачи автографов. Пальцами свисающей с лежака правой руки Фред потирает конфетную обертку, создавая законченный ритм.
На соседнем лежаке – Джимми Три, он тоже внимательно следит за латиноамериканцем, но его главным образом интересует ореховая трость. Неровная, узловатая, под старину.
Джимми оглядывается. Его взгляд привлекает нечто новое: мать мажет тринадцатилетнюю дочь маслом для загара.