Молох
Шрифт:
После ужина их ждала еще одна драма. В спальню, где уже устраивались на ночлег все обитатели дома, вошли двое. Широкоплечие мужчины в кожаных куртках. В том, что это не люди, можно было не сомневаться. Бледная кожа и чистая одежда выдавали в них принадлежность к господскому дому.
Они вежливо поздоровались, не то с Ларисой, не то со всеми присутствующими, никого особо не выделяя, и оглядели полутемное помещение. Уверенной походкой от двери без прелюдий четко направились к кровати больной женщины, а наперерез к ним бросилась сиделка.
— Нет! Он обещал! Обещал мне! Что ее не тронут! Я прошу вас, дайте нам поговорить! — Закричала девушка, заслоняя больную женщину, но ту уже бесцеремонно взвалили на плечо, и девушка в слезах упала им в ноги, умоляя, дать ей еще один день или час. Несчастная застонала и, покачиваясь на плече у мужчины, попыталась сопротивляться. Свидетели этой сцены так и застыли в молчаливом бездействии, глядя как мужчины со своей ношей покидают дом, а следом за ними бежит обезумевшая от горя девушка. Только Лариса пошла за ней следом, прихватив одеяло с кровати.
Саша, широко раскрыв глаза в сгущающейся темноте, гадала, куда же они отправились, и пришла к грустному выводу о том, что из дома на ферме есть только два пути: в поместье и в подвалы. И если люди на ферме и в поместье были высшим классом, пригодным в пищу, то к третьему типу относились те, кто не представлял ценности для вампиров. Они и становились объектом для охоты и добычей собак.
Саша не верила, что в подвалах томились тысячи больных и умирающих людей. В такое милосердие верилось слабо. Скорее всего, их отправляли на самую тяжелую работу, в надежде, что непригодное для пищи население естественным образом сойдет на нет.
Через полчаса Лариса вернулась с девушкой, шатко бредущей к своей кровати с опухшими красными глазами. На щеке у нее красовался след от пощечины. А еще через час ее нечастые всхлипы затихли, и она заснула, кутаясь в одеяло.
Уставшее тело после тяжелого рабочего дня молило о расслаблении. Ноги гудели, и Саша вспомнила о парочке заноз, которые завтра нужно обязательно вытащить и обработать руки. Уже сквозь подступающую дремоту, она почувствовала как качнулась кровать и ощутила посторонний запах. В ту же секунду ее накрыло тяжестью, а к горлу прижалась чья-то рука.
— Молчи, или это лезвие тебя прикончит. — Раздался возле уха шепот Генриха.
Всем телом он навалился сверху, упираясь костяшками кулака с зажатым лезвием под девичий подбородок. Беспомощно шаря руками под подушкой, Саша пыталась нащупать свою зубную щетку. Лишь одеяло отделяло ее от полуголого жилистого извращенца, который вжимался в нее, лаская каждый изгиб тела, оглаживал грудь и живот. Частое дыхание Генриха и его толчки бедрами, из-за которых койка начала поскрипывать, казалось, должны были перебудить всю спальню, и Саша молилась, чтобы проснулся хоть кто-нибудь. Но, даже если кто-то и не спал, то предпочел не выдавать
Саша схватилась руками за приставленное к горлу запястье, боясь, что в исступлении Генрих изрежет ее.
— Отвали… — прошипела Александра, не шевеля губами.
Цепкая мужская рука, вывернув хрупкое девичье запястье, с силой опустила его вниз, выгибая в локте. Тыльной стороной ладони Саша почувствовала через ткань трусов-боксеров набухшие от желания мужские яйца и твердый как трость член. Сжав тонкие девичьи пальцы, словно в тисках, Генрих терся и долбился в ее ладонь, работая бедрами.
Не в силах отвернуть головы, Саша лежала неподвижно, закрыв глаза и роняя слезы. Вряд ли Генриха возбуждало перекошенное от омерзения лицо, но он настойчиво целовал ее глаза и лоб, вдыхал волосы. То прижимал ее руку к своему паху, то принимался неистово мять грудь. Когда он окончательно потерял разум, то захваченную в плен ладонь сунул себе в трусы. Ощутив горячее мужское тело с податливыми округлостями мошонки, покрытой жесткими волосами, Александра всхлипнула и машинально отпрянула. Генрих тут же налег на нее, зажав рот рукой. Ее рука в неудобной позе была зажата между их телами, и Генрих начал вколачиваться бедрами в беспомощную женскую кисть.
Движения похожие больше на конвульсии окончились резким взрывом, и теплая вязкая сперма оросила ладонь и затекла между пальцев.
Саша взвыла от отвращения, но слезы и горечь потонули, зажатые влажной мужской пятерней, сдавившей половину лица.
— Женщин они всегда любят больше. — Прошептал он со сбившимся дыханием, утыкаясь носом в ее шею, — У вас больше шансов получить бессмертие или попасть в хозяйскую постель. Вас держат для красоты. Нас же держат за рабов. Как думаешь, если бы сегодня сбежала ты, они бы спустили собак? Теперь мы знаем, что нет.
Генрих провел влажным кончиком языка по ее щеке, слизав дорожку из слез.
— Он скоро придет к тебе, и я, действительно, хотел помочь, но я тебе противен. Что ж, это твой выбор.
— Слезь с меня, — взвыла сквозь слезы Александра, едва сдерживая ярость.
— Если захочешь быстрой смерти, свяжись со мной. — Последнюю фразу Генрих обронил будто бы другим тоном. Он плавно спрыгнул с верхней койки и забрался под одеяло. А Саша, забыв о тишине, с громким прыжком свалившись на пол, опрометью бросилась в душевую.
Вода из крана не полилась, а только раздался протяжный засасывающий свист.
Плюнув на осторожность, Александра выскочила во двор посреди ночи в футболке и трусах и принялась намывать руки в колодезной воде. В ведерке суетливо покачивался на поверхности тонкий кружок льда.
От низкой температуры конечности покрылись колючей гусиной кожей, а изо рта вырвалось облако пара.
Умывшись свежей обжигающе-ледяной водой, расплескав половину ведра на землю, Саша умудрилась намочить футболку, и мокрая ткань мерзко холодила грудь под порывами ветра.