Молох
Шрифт:
Люди неуверенно подходили и, набирая пригоршни воды, пили прямо из рук, бросая неуверенные взгляды на Александру.
— Приятель твой? — Полюбопытствовала Вера, рассовывая еду по карманам. — Из-за него небось сюда загремела? Воду нам еще никогда не наливали. Здесь со стен бегут ручьи, я потом покажу, где можно пить. Пойдем, Леонид, посмотримся в отражение.
Вера долго стояла над бочкой, в которой отражалось темное небо и две звезды, напоминая глаза неведомого ночного зверя. Ее натруженные за тяжелую жизнь руки бережно прижимали к животу локоть жующего Лёни, которого от вида неба в бочке как будто
Развернув яблочный сверток, она прочитала на краешке кривыми буквами выведенное углем: “проси работу на лесопилке”.
У кого просить? Об этом месте она знала меньше Л"eниного. И что теперь делать не представляла. Хоть она и поблагодарила Генриха за помощь, простить его за надругательство не могла, и не доверяла.
Собрав остатки достоинства в кулак, она завернулась в одеяло, сгребла свои пожитки и зашагала в сторону одного из коридоров.
Уже на повороте, ее поймала за руку внезапно забеспокоившаяся Вера.
— Ты куда? Одна пока не ходи, потеряешься.
Озираясь, женщина отвела Сашу к нише в стене, где на соломенном тюфяке уже скрючился Леня. Они присели рядом, и Вера помогла Саше постелиться в соседней выемке, образованной в камне могучей когда-то протекавшей здесь рекой. Сложив пожитки в мешке под головой, Саша, не долго думая, протянула яблоко соседям, к которым невольно прониклась участием.
— Саша, а у тебя есть мама? — вдруг снова спросил Лёня.
— Она умерла. Несколько лет назад. — Устало пробормотала Саша, стараясь, чтобы голос не звучал хрипло.
— А как ее звали? Маму? — Для Лёни это "мама" было как шоколад на языке, он говорил его медленно и сладко. Вера молчала, как будто знала, что эти вопросы нужно просто переждать.
— Марина Романовна ее звали. Ты засыпай, Л"eнечка.
В пещерах затихли, все устроились на ночлег, лишь где-то вдали в коридорах слышались капающие звуки воды и сонное ворчание. Саше долго не спалось, и когда она, наконец, решилась встать, чтобы поискать отхожее место, с ней встала и Вера. Она не спала и, похоже, только ждала, когда выровняется Л"eнино дыхание, чтобы поговорить.
— Идем, покажу. — Она оправила широкую рубаху и влезла в растоптанные словно калоши туфли на низком ходу.
Бесшумно ступая, они двинулись по коридору, пока не уперлись в зал с большой ямой. Смрадный запах говорил о том, что она служит местом для туалета, но изнутри временами тянуло тиной и прохладным ветром.
— Ступай осторожно, легко свалиться. Сюда садись. Да руками держись за выступ, вот этот.
Выемка между двумя камнями, служившими стульчаком, была холодная и гладкая под дрожащими пальцами. Один факел измазанный смолой или маслом, своим неверным светом и пляской теней от чадящего пламени рисовал перед двумя женщинами шедевр преисподней — подземную клоаку над чернеющей пропастью, куда слабый свет не мог проникнуть. Зияющий провал пожирал лучи и беспокойно метавшиеся, крохотные песчинки, пойманные в эту ловушку. Бездна словно оживала и тянула к себе. Это было одно их тех сводящих с ума
Саша, не сразу поборов страхи и брезгливость, все-таки сделала свои дела и уступила место Вере. Стоять на краю ямы с нечистотами, утекавшими куда-то в подземную реку, было мистически страшно, и хотелось быстрее покинуть это место.
— Ты не злись на Л"eньку. Тринадцать лет прошло, но он все ждет. — Пробурчала Вера, когда они шли по коридорам назад. Было видно, что эти слова крутились у нее на языке уже долго. — Может, у нее все получилось, и она давно покинула Бранденбург. А, может, она просто померла от своего рака шейки.
— Она получила дар ночной крови? — робко спросила Александра полушепотом, боясь разбудить мальчика, устраиваясь на ночлег. Вера уселась у нее в ногах.
— Да кто ее знает. Она была из тех, кто телом платил за жизнь, верхнюю еду, одежду, солнце и разные удовольствия, вроде рыбалки и купания в озере. Нет, конечно, о сыне она заботилась, любила его по-своему. Но как и многие здесь, она родила его, чтобы ее обратили. И однажды она получила билет наверх и не вернулась…
— Вера. Как можно выбраться отсюда? — Взволнованно зашептала Саша, предчувствуя ответ на свой главный вопрос.
— Понравиться хозяевам, само собой. Иногда они спускаются сюда развлечь себя или каких-нибудь важных гостей Кардинала. И никогда не знаешь, что придет им в голову, особенно чистокровным ночным. Инфирматы хотят, в основном, женщин. Те, что порядочные берут себе невест на несколько месяцев, забирают наверх, кормят. Те, что не очень — берут девицу прямо здесь. Но те кровососущие твари, кто еще питается людьми, всегда приходят ночью. Забирают кровь силой или охотятся на нас как на животных. Среди толпы всегда выбирают слабых и изгоев. Им нравится страх, поэтому ты не бойся, держись людей, и они выберут не тебя. А лучше предложи себя какому-нибудь красавчику из тех, что приходят сюда днем. Я и в этой темноте вижу, какая ты миленькая, изящная. Ты им понравишься, просто добавь немного кокетства.
— А если я не смогу? — Срывающимся голосом Александра высказала вслух мысли своего внутреннего паникера.
— Тогда для тебя нет выхода. — Покачала головой Вера.
В углу зашевелился на тюфяке Л"eня и, спросоня подслушав разговор, повернулся лицом к женщинам, хлопая осоловелыми глазами:
— Обычно выход всегда там, где вход. — Глядя сквозь них, просипел Л"eня, словно котенка, поглаживая меховой клочок на кармане Вериного засаленного пальто, которым был укрыт.
Тишину вдруг разрезал отчетливый гулкий звук, отражающийся по всем коридорам: кто-то стучал чем-то железным.
— Нет, они закопали-закопали! — Взвился Леня, закрывая уши руками от продолжающегося лязга. — Они в другом лесу! Не стучи, не стучи, не стучи! Не стучи, не в том лесу! — Л"eня забился головой в угол, хлопая ладошками по ушам и заскреб по полу голыми пятками, в комок сбивая одеяло. Заспанная Вера с болезненным выдохом слезла с соломы и, перебравшись на соседнюю кровать, обхватила его за плечи, запирая в замке крепких рук. С трудом оторвав его покрасневший лоб от угла, который Л"eня уже готов был рыть носом, она прижала его уши своими руками и притянула взъерошенную голову к пышной груди.