Молоты Ульрика
Шрифт:
— Я Эйнхольт. Он — это я. Знаешь, Арик, просто удивительно, как хорошо его воспоминания сохранились в этом мозгу. Словно инкрустация на старинном мече. О, эти воспоминания — просто жемчужины! Они так ярки! Они так отчетливы! Вот поэтому я и знаю тебя, Арик, волчий сын. Я знаю, что ты сделал. Не такое большое преступление, как эйнхольтово, но вполне значимое для меня.
— У тебя лицо моего друга, но я знаю, что ты зло, — сказал Арик, нерешительно поднимая молот.
— Тогда вперед! Разбей это! — и Эйнхольт указал на свое лицо, усмехаясь. — Сможешь, а? Убей своего старого товарища! Прикончи
Арик опустил молот. И упал на колени.
— Я хотел снова жить. Иметь форму, объем, вес. А ты обманул меня, как жрец обманул в прошлом Ярдрунге. Но теперь я вернулся, я возродился! И я жажду жизни! Я истекаю слюной в ее предчувствии!
Эйнхольт оскалился, глядя на стоящего на коленях Арика. Левая рука одноглазого воина с зажатым в ней молотом поднялась над головой знаменосца.
Неистовый удар брошенного Драккеном молота отбросил его назад.
Эйнхольт, или существо, которое когда-то было Эйнхольтом, врезалось в стол, и тот разлетелся под тяжестью рухнувшего тела. Существо испустило разъяренный рык нечеловеческой силы, мгновенно вскакивая на ноги. Отчаянный удар Драккена пробил его доспехи на правой стороне груди и начисто снес наплечник.
Когда оно зарычало, его здоровый глаз словно полыхнул нестерпимым розовым пламенем. Молот Эйнхольта по-прежнему был зажат в его руке.
Драккен рывком поднял Арика на ноги, выхватывая из-за пояса кинжал — молот отлетел слишком далеко, чтобы пытаться подобрать его.
— Вставай! — крикнул он.
— Да у этого щенка больше духа, чем у тебя, Арик. Молодой Драккен не склонен колебаться, убивая старого товарища Эйнхольта.
«Нет, — подумал Драккен, — это искупление вины. Не было бы нас здесь… и посол бы кровью не истекал на полу, если бы не я..»
Арик поднялся. Было похоже, что неожиданное вмешательство Драккена обновило его дух, придало ему уверенность. Он начал раскручивать молот, отгоняя взмахами тяжелого оружия розовоглазую тень.
— Ступай! — сказал он Драккену.
— Но…
— Ступай! — повторил Арик, не сводя глаз с врага. — Вытащи отсюда посла и поднимай тревогу! Живо!
Под прикрытием вращающегося молота Арика Драккен схватил в охапку тяжко дышавшего, едва живого бретонского вельможу, оттащил его к двери, взвалил на плечи и бросился прочь. Вырвавшись из прихожей в коридор, он принялся кричать во весь голос. И он не был одинок. Фрейлина выскочила прямо у него перед носом и с громкими воплями понеслась от места чудовищных событий. Скоро крики и звуки тревоги заполонили дворец.
Арик и нечто двигались по кругу друг напротив друга.
— Что, испытаем себя, Арик — волчий сын? — спросило то, что было Эйнхольтом, рассекая воздух плавными восьмерками.
— Испытаем? — переспросил Арик холодным голосом, сжав молот и передвигаясь в защитной стойке.
— Один на один, ты да я, два человека…
— Ты не человек.
Существо засмеялось. В смехе Эйнхольта раздавались отзвуки какого-то действительно нечеловеческого рычания. Это было похоже на гром.
— Может, и так. Но я все еще Эйнхольт. Один из лучших молотобойцев Храма. Помнишь, какое представление я устраивал с Каспеном? Как это Юрген говаривал? «Искусство молота живо в его высшем проявлении, пока жив Ягбальд Эйнхольт»? Представь
— Нет!
— О да, мой мальчик! — прошипела тварь, и се розовый глаз мигнул, когда она снова двинулась по кругу, ускоряя сплетение петель в воздухе свистящим молотом. — Ты никогда не думал, как будет замечательно встретиться в бою с одним из своих? Ты никогда не размышлял, кто с кем в Белом отряде сможет справиться? Сможешь ли ты вздуть Драккена? Может быть, хотя у парня очень много задора. Грубера одолеешь? Есть вероятность, с твоей-то силой. Ганс? Ты ему не соперник. Левенхерц? Съест тебя живьем. А как насчет… Эйнхольта?
Пауза. Существо моргнуло мертвым глазом, медленно и завораживающе.
— У тебя нет никакой надежды.
Молот Эйнхольта мощно и уверенно рванулся вперед, сметая жесткий, как казалось Арику, блок и выбивая оружие из руки знаменосца. Арик вскрикнул от боли, когда ременная петля врезалась в его пальцы, пытавшиеся задержать отлетавший в сторону молот. Розовоглазый воин на обратном ходе своего молота ткнул знаменосца в грудь тяжелой стальной болванкой.
Арик отскочил. Его нагрудник треснул, и дыхание было сбито. Он пытался вытянуть свой молот, чтобы остановить следующий удар противника, но не-Эйнхольт уже стоял рядом, хищно улыбаясь и опуская свое оружие на Арика. Знаменосец уклонился в сторону, и шедший в голову удар разметал пластины, защищавшие левую руку от плеча до локтя, и сломал кость.
От боли мир вокруг Арика расцвел ослепительными белыми искрами. Здоровой рукой Арик сжал молот, отступая, вжимаясь в шкафы и стены.
— Ты не Эйнхольт! — закричал он.
— Ты не прав, малыш!
— Не Эйнхольт! Что ты? Что ты такое? Ты — та тварь из подвала?
Следующий удар тени попал в бедро Арику, и он рухнул на колени около камина.
Арик молчал. Мир вокруг него померк, он еле различал силуэты предметов, находившихся в комнате. Его левая рука безвольно обвисла, терзая Арика пронзительной болью при каждом движении. Он из последних сил старался сохранить ясность рассудка.
— Тварь из подвала? — медленно произнесло чудовище, и его знакомый голос снова наполнился рокочущими обертонами — Не совсем верно. Я — все страхи этого города, и я — нечто большее. Я — сила, которая сотрет Мидденхейм с лица земли и вытянет свет из звезд. Я — Баракос.
— Не рад познакомиться! — рявкнул Арик, взрываясь одним резким ударом снизу вверх.
Тварь отлетела на несколько ярдов через комнату, окропляя пол кровью из сломанной челюсти. Свалив светильник и разломав письменный стол, тварь упала на пол.
— Ягбальд Эйнхольт научил меня многому, — выдохнул Арик и рухнул на ковер, выпуская сознание из своего терзаемого болью разума.
Драккен опустил посла на украшенный затейливым орнаментом диванчик, отбежав на достаточно большое расстояние от комнаты, где он оставил Арика Он не мог понять, где находится. Отовсюду уже слышался шум тревожной суматохи, и Драккен решил наплевать на достоинство — от того, насколько быстро ему придут на помощь, зависела жизнь человека. Он сложил руки рупором и закричал.