Mon cher ami, Александр...[СИ]
Шрифт:
«Ужасно неудобно и тесно», — единственное, что могу сказать про корсеты, которые не давали мне дышать в буквальном смысле слова.
— Китти, как твоё самочувствие? Полегчало? Натали уже послала за доктором, скоро он явится, чтобы проверить состояние твоего здоровья. А пока не желаешь ли отведать чего-нибудь? — встретил меня Александр Сергеевич, которого я уже не знала, как воспринимать, но решила течь по течению этой странной истории, а дальше видно будет. Всё такая же добродушная улыбка поэта, искорки в глазах, казалось, что я знала этого человека всю жизнь. Сейчас непроизвольно на ум пришли строчки его стихотворений, каждое слово в которых соответствовало
— Да, я проголодалась, — и я говорила истинную правду, так как мой желудок действительно был пуст, отчего он тут же напомнил о себе довольным урчанием. Я покраснела до корней волос, а Александр Сергеевич лишь снисходительно улыбнулся и повёл, видимо, в сторону столовой.
Доктор меня осмотрел и не нашёл никаких видимых осложнений, поэтому, заверив Александра Сергеевича и, как выяснилось позже его жену, Наталью Николаевну в моей полной дееспособности, покинул дом Пушкиных. Оказывается, я была племянницей Натальи Николаевны, Екатерина Андреевна Гончарова*, что соответствовало моим настоящим инициалам. После обеда дом Пушкиных оживился и превратился в прекрасное райское место со множеством детских голосов. Жена поэта три месяца назад, в мае, родила дочь Наталью, которой посвящала все своё свободное время.
— Сашка, Машка, Гришка, Наташка, — услышала я голос Александра Сергеевича, который звал так своих детей, независимо от того, что младшая дочь его никак не сможет понять. Я тоже вышла на голос поэта.
Дети прыгали возле отца, которые с беззаботной улыбкой раздавал леденцы. К нему подошла Наталья Николаевна с младенцем, в крошечные ручки которого поэт вложил палочку с леденцом.
— Китти, возьми, — подал мне леденец Александр Сергеевич.
— Саша, она уже взрослая, хватит её баловать! Пятнадцать лет, уже свататься пора, — давала поучения жена поэта, но Пушкин совершенно пропускал её слова мимо ушей, играясь с детьми. Это занятие ему подходило больше всего: он был беззаботен, весел и добр. Даже морщинки вокруг его рта от улыбки казались приятными, делающие его не старше, а моложе, придавая детскую непоседливость.
— Наталья Николаевна, Машеньке уже пора заниматься, — подошла к нам гувернантка и увела старшую дочь семьи Пушкиных. Все бы замечательно, если бы мать семейства не вспомнила обо мне.
— Екатерина Андреевна, позвольте узнать, почему вы не готовитесь к сегодняшнему вечеру? Салон княжны Вороновой* довольно популярен, надень своё лучшее платье, более всего подходит то, которое нынче подарил тебе батюшка на именины.
— Да, Наталья Николаевна, — произнесла я и немного склонила голову, как это часто показывали в исторических фильмах. Сделать реверанс я не решалась. Жена Александра Сергеевича удивлённо подняла на меня свои глаза, после чего забыв о моем поведении занялась детьми, а я поднялась на второй этаж.
Проходя мимо кабинета поэта, подумала о пламенных рифмах Александра Сергеевича, поэтому руки сами потянулись к дверной ручке. Я зашла и увидела множество книг, бумаги, как исписанной, так и совершенно чистой, перья, чернильницу и пресс-папье. Здесь был особенный запах, искусство и творчество витали в воздухе, заставляя делать все более глубокие вдохи, забывая обо всех мирских трудностях и проблемах. Океан радости нахлынул на меня, и понёс по своим волнам, накрывая с головой. Я аккуратно приблизилась к рабочему столу поэта, взяв слегка дрожащими руками листок бумаги, на котором были некаллиграфическим почерком выведены строки стихотворения, которое я слышала лишь недавно. Русский язык изменился, и я это прекрасно знала, но моё подсознание понимало каждое слово, начиная с «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» и заканчивая «…и
— Китти, что ты делаешь в моем кабинете? Если я не ошибаюсь, то ты никогда не проявляла интерес к моему творчеству. Что заставило тебя поменять своё отношение? — спросил поэт, подходя к столу. Он был все так же радушен и улыбчив, хотя я заметила, с каким презрением он кинул какой-то клочок бумаги в ящик стола.
— Думаю, что в моем возрасте измена вкусам и предпочтениям вполне объяснима.
— Я вижу, что ты смотришь на мой труд про Емельяна Пугачева. Два года назад я опубликовал его, как «История Пугачевского бунта», правда, на этом настоял император. Но продолжаю дорабатывать его до романа, уже практически закончил, думаю, что в октябре появиться моя книга в печати.
— «Капитанская дочка»? — прошептала я, осмысливая слова поэта и соотнося их с сюжетом популярного произведения.
— «Капитанская дочка»? — повторил Александр Сергеевич, словно пробуя это словосочетание на вкус. — Неплохо звучит, надо поразмыслить над этим. Да и главная героиня… Подожди, Китти, ты это читала? — указал поэт на блокнот, мирно лежащий на столе.
— Нет-нет. Но хотелось бы взять, почитать, — быстро ответила я.
Александр Сергеевич некоторое время заинтересованно оглядывал меня, но, видимо, решив, что я и чтение его произведений — несовместимые вещи, отвёл взгляд и протянул мне блокнот.
— Работа ещё не закончена, но я был бы не прочь, если бы ты это прочла.
— Благодарю, я обязательно прочитаю этот роман, — улыбнулась я в ответ и взяла книгу обеими руками, словно великое сокровище.
— Да, это именно роман.
— Но что такое роман? — спросила я из-за огромного желания пообщаться с этим человеком. Казалось, что каждое его слово привносило радость в моё сердце, грело, как луч летнего солнца в зимние морозы.
— В наше время под словом «роман» разумеем историческую эпоху, развитую в вымышленном повествовании.
В моей памяти всплыло, что «Капитанская дочка» — это повесть. Но получается, что Александр Сергеевич хотел создать именно роман? Наверное, этот жанр больше подходит сюжету произведения, но из-за достаточно небольшого содержания ему присвоили звание «повесть».
— В тридцать третьем году я отправился путешествовать по Поволжью и Приуралью, чтобы лучше узнать о Пугачёвском восстании. Посетил Симбирскую, Самарскую, Оренбургскую губернии и многие другие города, что помогло мне осмотреть места сражений, расспросить жителей, записать интересные факты. Я остался очень довольным, что не напрасно посетил эту сторону.
В этот момент так хотелось закричать, что я именно из Самары, но вовремя прикусила язык. Я же не знаю, откуда «я» на самом деле, поэтому решила промолчать.
— Екатерина Андреевна, позвольте Вам напомнить, что к пяти часам Вы должны быть полностью готовы, — строго напомнила вошедшая Наталья Николаевна, которая всем своим видом говорила о неоспоримости своих слов. Она была одета в простое на сие времена кремовое платье, которое лишь подчёркивало бледность её кожи и большие выразительные глаза. Как бы я ни хотела поговорить с А.С. Пушкиным, не могла ослушаться свою тётю. Поэтому, выпрямив спину, покинула кабинет.