Мона
Шрифт:
— И каким образом ты поможешь делу в Ницце? — Йенс не на шутку разозлился.
— Я знаю, что иду на сумасшедшую авантюру. Но я собираюсь купить информацию, которая выведет меня на создателя «Моны».
— А дальше что?
— Дальше я уговорю его дать мне антивирус.
— А потом?
— Потом я дам его Ханне и Матсу Хагстрёму.
— Как ты дашь им антивирус? Они должны будут выпить компьютерную программу из пластикового стаканчика? Или, может, проглотить, запив водой?
— Нет. Они получат его так же, как заразились вирусом. С помощью «Майнд серф».
— Значит, ты придешь сюда, в Каролинскую больницу, и напялишь на двух пациентов, лежащих в коме, тугой пластмассовый шлем с проводками?
Эрик молчал. Из полуоткрытого окна доносились звуки аккордеона
— Эрик, слушай сюда. Ты совершенно оторвался от реальности. Твоя история — полный бред. Почему ты не позвонил мне перед отъездом, чтобы я мог тебя остановить?
— Именно поэтому.
— Ты должен вернуться домой. Ты никак не поможешь Ханне, сидя и смакуя фуа-гра [60] на Ривьере. Ты нужен здесь. Рядом с ней. Включи разум и возвращайся домой. Прямо сейчас.
60
Фуа-гра — деликатес французской кухни. Специальным образом приготовленная печень откормленного гуся или утки.
Эрик встал и подошел к балкону.
— Ты прав. Все — бред, а я сумасшедший. Но домой я не поеду. Пока не попытаюсь. Плевать я хотел на разумность. Я знаю только, что Ханна умирает и виноват в этом я. Позаботься о ней. Я ненадолго. Как только получу информацию, вылечу домой. Остальную работу буду вести из Швеции.
— Калле знает? Как ты достал контакты парня в Ницце?
— Я списал их с его блокнота, когда он не видел.
— Что? Да ты же срываешь сенсацию столетия!
— Ничем не могу помочь. Если я прав, ему будет о чем написать. Вот это сенсация так сенсация.
— Эрик. В последний раз предупреждаю. Спрысни лицо холодной водой, посмотри в зеркало, дай сам себе пощечину. Сделай что угодно и проснись наконец. Брось упрямство и возвращайся домой.
Самолет с мелькающими огнями летел низко над водой, направляясь к посадочной полосе дальше на юг. Эрик посмотрел вниз на широкую улицу с нескончаемым потоком машин и мопедов.
— Один-единственный день. Все, что мне нужно. Обещаю несмотря ни на что вернуться завтра вечером.
— А если что-нибудь случится? С Ханной?
— Вот поэтому ты там, с ней. Если бы не ты, я бы не смог делать то, что делаю. Я доверяю тебе. Больше, чем кому-либо на Земле. Я позвоню завтра в районе обеда.
— Эрик, да что с тобой? Ты должен, черт возьми…
Эрик прервал разговор и остался стоять перед отражением в балконной двери. На него смотрел бледный мужчина, над худой фигурой которого по вечернему Английскому бульвару проносились автомобили. Йенс прав — он сошел с ума. Без сомнения. Эрик взял бумажник и достал листок с записями, сделанными в редакции. Прежде чем позвонить, он включил режим «инкогнито». Потом набрал первый записанный номер.
— Bienvenue `a la police de Nice. Votre cas? [61]
Эрик нажал «отбой», сделал глубокий вдох и перешел к следующему номеру в списке. На этот раз он попал в банк Израиля.
Профессор снова нажал «отбой» и уставился на дисплей. Он позвонил на два номера из трех и не достиг цели. Телефоны были его единственной зацепкой. Если третий номер тоже окажется провальным, то ему крышка. Останется только уехать домой. Эрик смотрел на десять цифр. Выигрыш или проигрыш?
61
Полиция Ниццы. Чем можем помочь? (фр.)
Он сморщился и набрал последний номер. Гудок. Два гудка. Три гудка.
— Vous ^etes sur le r'epondeur de Cedric, parlez apr`es le bip sonore. [62]
Эрик лихорадочно соображал.
— Меня зовут Эрик Сёдерквист, я работаю в газете «Афтонбладет» вместе с Карлом Обергом. Я остановился в гостинице «Негреско», номер триста двадцать один. Позвоните мне, когда получите это сообщение.
Теперь оставалось только ждать. Эрик вспомнил, что целые сутки ничего не ел.
62
Вы позвонили Седрику, оставьте сообщение после сигнала (фр.).
63
La vie en rose — популярная песня Эдит Пиаф.
Балакот, Пакистан
В шестидесяти километрах к востоку от города Балакот, вдоль реки Кунхар, в глубине непроходимого горного массива на северо-западной оконечности Пакистана суровая природа превращалась в поле общей площадью два гектара, окруженное высокими горами с отвесными склонами. В юго-восточной части находился старый военный тренировочный лагерь «Сохраб», названный так в честь персидского воина. Шестьдесят лет назад армия покинула его, и в связи с разрушительным землетрясением в две тысячи пятом году он непродолжительное время использовался как пункт сбора помощи. В последние пять месяцев шпионские спутники ЦРУ регистрировали там активность. Однако потом фотографии просто лежали без надобности на серверах в штабе ЦРУ в Лэнгли, Вирджиния.
В этот сырой, но теплый вечер в лагерь «Сохраб» прибыли двое мужчин. Они приехали на нагруженных лошадях и были одеты как местные горцы. Над полем лежал легкий туман. Особое географическое положение часто приводило к появлению тумана между горами, что играло на руку лагерю, так как скрывало его от американских космических глаз.
Все в лагере знали, что посетители приехали не из ближних мест. Хотя никто не знал, кто они, но все знали, зачем они пришли. Все также знали, что были отобраны трое учеников. Избранные и прибывшие расположились в самом большом бараке. Ученики Али Аскани, Суед Нуледи и Кашиф Карим Мухаммад сидели на полу, скрестив ноги. Они были в белых одеяниях, на головах — черные повязки. Ученики сидели рядом друг с другом, глядя в пол. Напротив них на простых деревянных стульях расположились двое приезжих и разговаривали с главным в лагере «Сохраб» — Туаном Маликом. Говорили они тихо, и Малик то и дело указывал на троицу на полу. Чтобы скрыть запах протекавших внизу сточных вод, горели благовония. Помещение заполнял тяжелый и сладкий воздух.
Спустя час один из посетителей подошел к ученикам. Он сел на корточки и долго смотрел на каждого из них. Все молчали. Посетитель едва заметно кивнул, встал и покинул барак. Туан Малик и второй гость тут же вышли следом. Мужчины на полу продолжали сидеть. Снаружи Ахмад Вайзи подошел к лошади и оседлал ее. Он посмотрел по сторонам. В лагере было пусто. Ученики сидели в своих спальных бараках и изучали Коран. Ахмад вдохнул влажный воздух — наконец избавленный от канализационных испарений и благовоний. Здесь, снаружи, пахло травой и сырой землей. Край был плодородным. Хорошее место для школы. Они практически всем обеспечивали себя сами, что минимизировало потребность в транспорте, который мог вызвать вопросы. Вайзи призывно подмигнул гиду, стоявшему у короткой стены барака, и заговорил с Туаном Маликом. До темноты оставалось недолго. На самом деле гид пообещал проводить его обратно в Балакот и после наступления темноты, но Ахмад хотел отправиться в путь как можно скорее. Несмотря на тяжелую дорогу, Вайзи был доволен. Он нашел своих смертников.