Монастырь
Шрифт:
– Я не знаю ни одного умельца, который бы был на такое способен. – Отвечая на незаданный вопрос, продолжал Шатун. – Да и кому бы понадобились такие следы? Кстати, заметил? Они явно женские.
Бесконвойник и без подсказки смекнул, что мужская лапища не могла бы оставить такого изящного следа. И на память вдруг пришел давешний сон.
– Глафира…
– Что ты сказал? – встрепенулся Михаил. – Глафира? Тебе что, уже кто-то рассказывал?
– Что? – в свою очередь Куль озадаченно посмотрел на бригадира.
– Это привидение, что вчера ночью
– Никто мне ничего не рассказывал, – отмахнулся Кулин. – Так, имя вдруг на ум пришло…
– Видишь! – Почему-то обрадовался Волжанин, – Неспроста все это. Недаром мужики тележат, что конец света на носу!
– Ну и пусть себе. – Бесконвойник осклабился. – Если после него можно будет макли крутить – то нехай и наступает!
– Ни к чему тут такая бравада… – Михаил покачал головой, но намек понял.
– Ну, пойдем, что ли, дела делать?
На это Куль лишь едва заметно кивнул, намекая такой сдержанностью жеста, что и у него самого времени маловато, да и излишне напрягать бригадира он не собирается.
Шатун отсутствовал не больше минуты. Несмотря на то, что он доверял Николаю в коммерческих делах, он не собирался показывать чужаку свои секретные ныки. Вернувшись, Воджанин водрузил на стол, среди хапчиков и двух порожних банок с нифилями бумажный пакет. Внутри него металлически звякнуло.
Бесконвойнику для того, чтобы развернуть газету, пришлось привстать. Это, да и предыдущее излишне нервозное поведение Михаила, разом лишило Кулина прежнего благостного настроения. Он, отставив хапчики, придвинул деловье к себе, быстро пересчитал. По количеству, все было на месте: двадцать "мерседесок", шесть черепушек и пять скелетиков. Убедившись в комплектности товара, Николай начал пристально изучать каждый предмет.
На самом деле особого внимания требовали лишь "мерседески", да и то лишь потому, что их брали придирчивые богатеи. Акимыч мог впарить такому и заведомый брак, однако никогда не пошел бы на подобное, сохраняя свою репутацию. И бесконвойник, сидя под напряженным взглядом Михаила, крутил в пальцах каждую эмблемку, высматривая возможные недостатки. Две из них он почти сразу отложил в сторону:
– Хром кривой. – Объяснил Куль такое решение.
Шатун тоже осмотрел брак, потер подушечкой большого пальца шероховатые места, где хромовое покрытие пошло хорошо заметными бугристостями и напоминало крупный наждак и, принимая ответственность за явный косяк гальванщиков, хмуро проронил:
– Согласен. Сейчас заменю.
Пока Волжанин куда-то бегал, Николай успел оценить качество всех поделок и остался им доволен. Конечно, зеки могли и выбить на основании "мерседески" и текст, и залить его синей эмалью, но тогда стоимость работ увеличилась бы раза в два, а такого уменьшения прибыли не могли себе позволить ни заказчик, ни посредник.
Отложив последний брелок-скелет, бесконвойник накрыл деловьё
Глафира. Николай невольно поежился. Та ли это Глаша, что приходила к нему прошлой ночью? И, если та, то что же ему делать?
– Бред… – вполголоса произнес бесконвойник.
Образ парящей рядом с ним женщины накладывался на отпечаток в грязном цементе, и это настолько не стыковалось одно с другим, что Кулин истово замотал головой, стараясь стряхнуть наваждение. Но оно прицепилось намертво.
– Я приду… Я приду… Я приду…
Нежный, чуть смешливый голос призрака продолжал и продолжал звучать в ушах Николая, словно заело старую виниловую пластинку. Какую пластинку? В те годы же их не было! Впрочем, какие годы? Из какого времени эта Глафира?
Куль, не обращая внимания на застрявшую в голове фразу, попытался вспомнить, что же он знает о месте своей отсидки.
Получалось до обидного мало. Но и того, что смог припомнить бесконвойник с избытком хватало для появления множества привидений. Во все времена эти толстые кирпичные стены служили обителью скорби и безвинных страданий.
– Я приду… Я приду… Я приду сегодня ночью…
– Чего?
– Вот, держи.
Невесть откуда взявшийся Шатун положил на стол перед Николаем две "мерседески". Куль автоматически взял один из фирменных значков. Пальцы ощутили идущее изнутри металла тепло, покрутили широкую, свободно передвигающуюся по резьбе, гайку. Из-под нее выкатилась капля жидкости и упала на газету, образовав на той грязно-серое, похожее на медузу, пятно.
– Только из гальваники. – Довольно выдохнул Волжанин и улыбнулся, вписываясь седалищем в скрипнувший стул. – Уж я этим фуфлыжникам звездюлей-то впаял! Гонят туфту, а пытаются за нормалек спихнуть!
Бесконвойник, все еще под впечатлением нежданного затмения, кивнул. Его глаза фиксировали движения рук, собирающих и упаковывающих деловье в газету, а в ушах все еще звенело эхо последней фразы: -…сегодня ночью…
– Сегодня ночью. – Пробормотал вслух Кулин.
– Чего ночью? – Бригадир встрепенулся, опасливо вперился взглядом в Николая.
– Так, ничего… – Куль улыбнулся одним уголком рта. – Дело одно надо бы не забыть…
Такое объяснение удовлетворило Михаила и он постучал ладонью по столу:
– Ну, Куль, теперь все ништяк? Тогда башляй.
Бесконвойник достал из потайного кармана деньги, пересчитал купюры на глазах у Шатуна и протянул ему. Бугор, не пересчитывая, засунул стопку в карман промасленной фуфайки:
– С тобой приятно иметь дело.
– Почему? – Отрешенно поинтересовался Николай.
– Не накалываешь. Не суетишься. Порожняки не гонишь. Башляешь как условились. Да и вообще… – Михаил неопределенно помахал в воздухе рукой.
Кулин еще раз позволил себе улыбнуться половиной лица: