Монетчик
Шрифт:
— Проклятье. Хорошо. — Альмар, громыхая, прошелся до камина. — Я поступлю так, как скажете вы, Чаран, нравится мне это или нет. Жену я уже тайно вывез за пределы Годстрона. Хватит и того, что она видела ночью. Проклятый демон! Я уже сварился в этих доспехах, но все как наперебой лепечут, что так безопаснее. Если эта тварь будет преследовать меня, то и спать придется так. Всевышние боги, ну почему не выбрать традиционный способ убийства — нанять профессионала, отравить, устроить засаду? И кто же этот подлец, этот червь, злобный прихвостень Малума? С каких это пор, чтобы убить короля вызывают демонов?
— На ваш вопрос мы сможем
— Да, но не вы ли часом ранее здесь же говорили, что человек, который провел обряд вызова, может быть где угодно в пределах города?
— Говорил, но теперь убежден, что демонопоклонник в замке.
— Что?!
— Вы не ослышались, Ваше Величество, доверьтесь моему опыту и интуиции. — Чаран подошел к резному столику, на котором стоял кувшин с вином, и наполнил себе кубок. — Кто-то из вашей челяди, воинов, гостей или придворных почему-то возымел к вам чудовищную ненависть, раздобыл запрещенный гримуар и сотворил непростительное богохульство. Почему? Установив причину, мы разыщем этого человека.
— Проклятье! — Альмар ударил кулаком по каминной полке. — Эта сволочь среди моих людей! Немыслимо!
— Иногда предательство совершают самые близкие люди, вам ли не знать? Вспомните историю вашего дома.
— Вот только не надо трогать моих предков, господин инквизитор.
— Слушаюсь и повинуюсь.
— Извините, что я вас перебиваю, — робко проронил Таннет. — У меня возник один вопрос.
— Дело сдвинулось с мертвой точки, — провозгласил Чаран и отсалютовал кубком. — Не стесняйтесь, задавайте его смело.
— Кхм, среди демонов очень много тех, чьим призванием во времена Малума было убийство. Так зачем привлекать к этому существо, что обычно извлекают из Тьмы в целях поправки любовных дел?
— Любопытный вопрос, вполне допускаю, что у человека не нашлось иного заклинания для вызова. Нам это ничего не даст.
— О боги, — вдруг тихо проговорил Альмар, посмотрев расширившимися глазами на своих собеседников. На какое-то мгновение Дарлан увидел перед собой не высокомерного правителя Дретвальда, а нашкодившего мальчишку.
— Что случилось, Ваше Величество? — живо поинтересовался инквизитор, при этом улыбка впервые за разговор сошла с его уст.
— Кажется, я понял, кто освободил демона.
4
Парящие под потолком тронного зала свет-кристаллы, удерживаемые почти невидимыми глазу креплениями, едва сияли. Они старались разогнать сумрак просторного помещения, но сил не хватало — по углам черным туманом клубилась темнота. Гобелены на стенах, еще днем при распахнутых окнах выглядевшие прекрасными, сейчас источали какую-то гнетущую мрачность. Даже люди, изображенные на них, словно осунулись, постарели, стали походить на мертвецов. Огромное чучело медведя, стоявшее с оскаленной мордой позади массивного трона, казалось почти живым, еще чуть-чуть — и заснувший замок разбудит ужасающий рев дикого зверя. Ночь, накрывшая гигантскими крыльями Годстрон, была в разгаре, охота на демона началась.
Они расположились в ложе на восточной стене, где обычно устраивались музыканты. До каменного пола было недалеко — каких-то двадцать футов. Таннет с помощью эфира сформировал иллюзию занавеса, поэтому любой человек, вошедший в зал, не заметил бы за ней спрятавшихся охотников, а сами они могли без труда наблюдать
— А выходит тот пьяный монах был прав, — прошептал Таннет. Дарлан слегка вздрогнул — усиленный слух монетчика обратил слова мага в громкий говор.
— Неужели? — отозвался инквизитор. — Разве иметь совершеннолетнюю любовницу из числа фрейлин королевы означает быть грешником и прелюбодеем? Мой друг, вы мало прожили, либо вашей добродетели можно позавидовать. Я знавал баронов, которые до наших времен пользовались правом первой ночи втайне от своих сеньоров, а тут всего лишь любовница, причем одна. Обычное дело для сильных мира сего.
— Настолько обычное, что брошенная королем дама благородных кровей вдруг стала якшаться с отродьями Малума.
— Когда дамам ясно дают понять, что все кончено, они способны на самые безрассудные поступки. Уж поверьте.
— Безрассудные? — фыркнул Таннет. — Скорее, на самые безумные!
— Любви свойственно превращать в безумцев, — сказал Чаран, поглаживая большим пальцем свой инквизиторский перстень. — Кого-то в меньшей степени, кого-то — в большей. Думаю, что младшая дочь барона Варанира, проплакав ночь и отыскав неизвестно где гримуар, поначалу хотела действительно вернуть себе Альмара через белета, используя его демонические способности. Как это называется в народе? Приворожить? Но обида была столь велика, что она, передумав, решилась на убийство. Вот вызвала бы она кого-нибудь из астаротов или асмодеев, престол Дретвальда был бы уже свободен.
— Его Величество сам хорош! Изменял супруге, можно сказать, перед самым ее носом, а как только она понесла, тут же бросил любовницу. Не знаю даже, кого из них больше жаль — королеву или эту Селию? Как он нам объяснил? Я вдруг почувствовал, что люблю свою дражайшую жену. Да я скорее поверю, что щука — это ездовое животное, чем в его искренность.
— Почему же, Таннет?
— Нельзя полюбить женщину спустя столько лет лишь из-за того, что она, наконец, забеременела, — заключил иллюзионист.
— С этим я не соглашусь. Любовь — вещь непостижимая, непредсказуемая, будто стихия. — Чаран тихо щелкнул пальцам. — Раз — и она есть, два — и она исчезла. Мой друг, династические браки чаще всего заключаются не по любви. Наш дорогой король относился к своей драгоценной супруге как к женщине, которую ему навязали, поэтому не испытывал к ней теплых чувств. А тут она с улыбкой сообщила ему радостную весть, может, легко поцеловала в щеку при этом, коснулась нежно руки. И вот, замерзшее сердце властителя Дретвальда оттаяло, а юная Селия Варанир осталась не у дел. Надо ли осуждать Альмара за его капризы? Может быть. Прелюбодеяние — грех, но не самый тяжелый. Стоит ли жалеть несчастную демонопоклонницу? Конечно, стоит. Но прощать ее? Никогда. Грех, свершенный ей, страшнее всех измен вместе взятых. А ваше мнение, мастер, мне тоже любопытно услышать, вы все молчите и молчите. Неужели вам скучно тут с нами?