Монгол

Шерр Анастасия

Архан повернулся к нему, губы исказила кривая злая ухмылка.

— Собирай приданое, красотка. Замуж тебя выдаю.

***

— Он послушался меня. Я видела, как ему хотелось убить этого мудака. Но он сдержался, Фатима. Даже не так. Он на глотку себе наступил…

Я всё ещё находилась в глубочайшем шоке. Нет, не так. Я просто охренела от своей власти над Монголом.

И дело не в том, что он вдруг послушался меня, а в том, что задавил в себе желание отомстить.

Это непросто, кем бы ты ни был. Для такого как он — невозможно. Казалось, я даже слышала, как затрещал его позвоночник. Да, Архан, конечно же, знает лучше меня, что будет с Шатуном в тюряге. Но будь его воля, сотворил бы что-то ещё страшнее.

Я видела ту тьму в его глазах. Я её прочувствовала, как разъедающую кожу кислоту. Он рвал бы ублюдка на куски, на ремни резал бы. Он бы его драл голыми руками…

Но поборол своих демонов. Запер их внутри. Не факт, конечно, что они никогда больше не вырвутся, но, по крайней мере, я увидела, что с ними можно совладать. Я могу совладать.

— Вот как? — женщина приподняла бровь, налила густой кофе и поставила передо мной чашку. — Пей.

— Ой, адреналина мне и так сегодня хватает. Да и не люблю я кофе. Можно чаю?

— Нет, пей кофе. Потом перевернёшь чашку на блюдце. Давай, пей, он с сахаром.

Пожав плечами, взяла кофе, пригубила и поморщилась. Не люблю кофе. Другое дело сладкие газировки, ароматный чай, коньячок, на худой конец… Вот последний как раз был бы кстати. Меня до сих пор колотило и, что называется, «колбасило». То в пот бросало, то кожа покрывалась мурашками.

Но это уже отходняк. Страха не было. И тварь, в судьбе которой я сегодня активно поучаствовала, больше не придёт в мои кошмары. Глядя на Шатуна, избитого, изломанного, такого, какой была я, когда безвольно лежала под ним, я не ощутила удовлетворения или радости. Никакого злорадства. Лишь одно желание — упечь эту тварь подальше, поглубже, чтобы больше никому не смог сломать жизнь.

По сути, во всём был виновен Монгол. Именно из-за него я пострадала. Но и к нему ненависти больше не было.

Мне стало легче. Отпустило. Будто камень, что всё это время лежал на груди и давил, проламывая кости, добираясь до сердца, исчез. В один миг я осознала, что месть не излечит, не исправит, не даст обрести свободу.

Что я — это Я. Не убийца, не гадкая сволочь, играющая жизнями других людей. И нет, я не слабая. Моя сила в добре. Меня не смогли сломать или пропитать ядом мести. Мне удалось подавить в себе тьму, загнать её в самые дальние уголки души.

— Ну что там? — нетерпеливо дёргала Фатиму, пока та с задумчивым видом исследовала содержимое чашки.

Женщина загадочно улыбнулась, подмигнула мне.

— В доме радость будет. Позже.

— И что это значит? — спросила уже тише, на самом деле не владея уверенностью, что хочу знать, чего она там увидела. — Ты же не о «залёте»… То есть, не о ребёнке? Я что, беременна?

Вот тут я, конечно, обомлела.

— А я здесь причём? — буркнула Фатима и, отставив мою чашку в сторону, пригубила из своей. — Ты сама должна знать.

—

Я… Не знаю, — и нахмурилась. — Слушай… А ведь у меня месячных давно не было… Задержка.

Фатима покачала головой, заметив мой испуг.

— Не бойся. Когда Архан тебя привёз тогда, доктор принял все необходимые меры. От того подонка не понесёшь. А с Арханом ты была? — спросила с плохо скрываемой улыбкой.

Ага, а то она не знает. Весь дом слышал, как Монгол, пардон, Архан, таскал меня по кухне.

— Была, но рано же ещё… — промямлила, отчего-то чувствуя себя до ужаса неловко.

— Ну, тогда и опасаться нечего, — наигранно равнодушно пожала плечами, а я от досады поджала губы.

Конечно, нечего. Кому нечего, а кому очень даже есть чего. Одно дело — просто пытаться наладить контакт с Монголом… Да чтоб тебя! С Арханом. И совсем другое — рожать ему.

Ну, уж нет. Ни за что. Ни за какие коврижки. Хоть десять полуцарств в придачу.

— Ладно. Пойду… Там принц ожидают.

***

Она закрыла за собой дверь, подошла к окну, не удостоив Архана даже взглядом. Ну да, смотреть в ночь ведь интереснее, чем на него, убийцу и морального урода.

— В конюшне я видела лошадей…

— Да, я всё детство там провёл. Хочешь покататься? — осторожно подошёл к ней сзади, встал за спиной.

— А можно? — поймал её взгляд в отражении.

— Тебе всё можно.

— Ну, я в смысле… Аслан Шамилевич не будет против?

Монгол хмыкнул.

— Тебе в этом доме позволено больше, чем мне.

— Ладно. Тогда, может, завтра? Только я не умею кататься на лошади.

— Я научу, — положил руки ей на живот, слегка надавил, вжимая в себя, и уткнулся в шею, покрывая поцелуями теплую кожу.

Сладкая, вкусная. Аж голову дурманит.

— Ты чего это? — увернулась.

— Хочу тебя. Иди ко мне, волчонок, м? Давай?

Алина вдруг стукнула его в плечо, отошла на шаг в сторону.

— Не сегодня. Я не хочу.

Конечно же, она не хочет. Одно дело — трахаться по-пьяни с мудаком, которого ненавидишь, и совершенно другое — вот так, когда мозг не заволакивает похотью.

Осознание этого полоснуло по самолюбию, но, в принципе, он уже думал об этом. Ещё там, у пруда, решил, что не будет больше её удерживать. Какой в этом смысл? Он поступает так же, как отец в своё время. Не удержал рядом Лерку, потерял её и решил вдруг, что надо делать, как отец. А разве не за это он ненавидел его практически с детства? Не за это презирал?

Как там говорится? Яблоко от яблони далеко не падает? Истина, блядь.

— Ладно. Давай спать, — благоразумно отступил от неё. Мысленно приказал себе успокоиться. Помогло мало, конечно. Вообще не помогло.