Монгол
Шрифт:
Он проследовал за Субодаем, который неторопливо обходил стражу. Джамуха настолько ослабел от бессонницы и страха, что никак не мог его догнать. Субодай приблизился к юрте Темуджина, которую охраняли специально отобранные воины, и тут с ним заговорил охранник. Субодай наклонил голову и внимательно слушал его. Казалось, он чему-то удивлялся, но потом кивнул головой, поднялся на платформу и вошел внутрь юрты. Караульный отошел от юрты, видимо, выполняя приказ Субодая.
Джамуха вздохнул и пошел быстрее. Он понимал, что Субодай сейчас один и он сможет с ним спокойно поговорить. Джамуха медленно и тяжело поднялся
Неужели возвратился Темуджин? Джамуху бросило в пот от облегчения и радости. Он наклонил голову и внимательно прислушался. Сначала он услышал голос Субодая.
— Я пришел, — сказал Субодай. — Что ты хочешь от меня, Борте?
Потом раздался заливистый смех Борте.
— Боюсь, Субодай, — проговорила она, — что мне не к кому обратиться за помощью и поддержкой. Мать моего господина, Оэлун, не выходит из юрты по приказу этого идиота Джамухи, и к ней никого не допускают. Я всего лишь женщина, молодая мать, и у меня слабое сердце и душа. Прости, что я тебя побеспокоила.
Наступила тишина. У Джамухи закружилась голова, и он чуть не упал с платформы.
Субодай заговорил медленно и очень серьезно:
— Не волнуйся, Борте. Ты только прикажи, я все сделаю для жены моего господина.
Борте снова засмеялась, и смех ее был каким-то призывным, а потом громко вздохнула:
— Мне известно о твоей верности, Субодай. Сядь рядом со мной и держи меня за руку, Ты — брат нашего господина, и мне приятно тебя видеть и касаться.
Джамуха встал на колени, потной рукой слегка приподнял полог юрты и заглянул внутрь.
Борте сидела на ложе, одетая в белый шерстяной халат с великолепной вышивкой. Черные волосы пышной волной покрывали плечи молодой женщины, пламя светильника бросало розовые отблески на ее лицо, темные глаза сверкали волшебным светом, а губы были теплыми, как цветок на солнце.
Субодай, высокий, стройный и молчаливый, стоял рядом с Борте, он сильно побледнел и не собирался садиться рядом с ней.
— Я не могу задерживаться, — спокойно заметил Субодай. — Мне надо закончить обход стражи, а потом вновь проверять охрану. Говори быстро, Борте, что я могу для тебя сделать?
Ее лицо изменилось, она молча взглянула на воина. Грудь у нее высоко вздымалась, а дыхание было неровным, со всхлипами. Она медленно оглядела высокую фигуру Субодая, неожиданно щеки Борте раскраснелись, раскрылись влажные губы, а глаза казались глазами пьяной женщины. Они расширились и пламенно блистали. Борте поднялась и соблазнительно улыбнулась. Положив руки на плечи Субодая, она откинула голову. Субодай смотрел на соблазнительницу сверху вниз — и не двигался. Однако казалось, что ее поведением Субодай не поражен…
Борте приблизила лицо к его красивым губам и зашептала:
— Мой господин меня покинул, тебе это известно. Вскоре люди взбунтуются и выберут тебя ханом. Субодай, я всегда тебя любила. Ты сделаешь меня своей женой, но я не могу ждать! Возьми меня сегодня, Субодай! Возьми меня!
Субодай не двигался. Его лицо оставалось спокойным, точно высеченное из камня. Борте не сводила с него взгляда, ворот ее халата распахнулся, и Джамуха увидел бесстыдно обнаженную грудь. Борте страстно и похотливо захохотала.
Они так стояли довольно долго, слившись вместе, как одно тело. В темноте ночи Джамуху начала трясти жуткая дрожь. Глаза его закрылись, и он решил, что умирает. Видимо, он лишь на мгновение даже потерял сознание, так как, когда он вновь заглянул в юрту, то понял, что прошло совсем немного времени.
Субодай осторожно, но твердо отклонил от себя Борте, но она упорно не сдавалась. Вероятно, ему пришлось применить силу — казалось всего лишь легко отстранил женщину, но когда он отошел от нее, Борте попятилась и упала на ложе. Волосы ее растрепались, она тяжело дышала, рот ее был открыт, и в нем влажно блестели зубы.
Субодай слабо улыбнулся и поклонился Борте.
— Ты желаешь от меня именно этого? — насмешливо и тихо спросил он.
Она свирепо взглянула на него.
— Если это так, то я, естественно, отказываюсь… Завтра ты меня простишь, я в этом уверен. Но не благодари меня.
Субодай повернулся, чтобы уйти, продолжая улыбаться странной, как приклеенной улыбкой, сделал шаг, и тут Борте громко завопила и бросилась на колени. Женщина обнажила плечи и грудь, походившую на две половинки полной луны, бледно сияющие в полутьме, обхватила Субодая за колени и прижалась к его ногам.
— Ты не смеешь меня покидать! Я тебе не позволю! Субодай, я тебя люблю и не могу без тебя жить!
Субодай попытался освободиться от ее хватки, его лицо стало влажным от пота. Он был охвачен ужасом и прикрыл глаза, чтобы не видеть обнаженного тела Борте. А та извивалась, как ядовитая змея, и хрипло хохотала.
Внезапно они услышали приглушенное восклицание, и кто-то вошел в юрту. Субодай выпрямился, тяжело дыша и сверкая глазами. Борте сковал ужас, она не двинулась с места и, сидя на корточках, держала ноги молодого паладина. У входа стоял Джамуха. Его лицо было ужасным от ярости, ненависти и презрения.
— Ты — грязная блудница! — завопил Джамуха. — Ты — настоящая шлюха!
Наконец Борте отпустила Субодая. Ее распущенные волосы не прикрывали обнаженную грудь. На лице застыло выражение смеси испуга, ярости и стыда.
— Убирайся! — приказал весь дрожа Джамуха, обратившись к Субодаю.
В этот момент он был настоящим ханом.
Субодай, бледный как смерть, склонил голову и взглянул на Джамуху, а затем спокойно покинул юрту.
Джамуха остался один с женщиной. Он кипел от ярости. На глаза ему попался бич Темуджина, он схватил его, а Борте застыла, не в силах подняться с колен. Она видела, как Джамуха вскинул бич, заморгала, ее губы открылись в безмолвном крике. Женщина услышала свист бича и почувствовала ядовитые укусы на обнаженных плечах и груди, она вытянулась на полу, пыталась прикрыть грудь и плечи руками, но бич везде доставал ее. Джамуха размахивал им снова и снова, разрывая кожу и оставляя алые ленты ран на белом теле Борте. Но в юрте царила тишина — ничего не было слышно, кроме свиста бича и хриплого дыхания Джамухи, — и в этой тишине шипение бича казалось еще более зловещим.