Монохром
Шрифт:
Чижик с Фолленом уже ретировались в нижние помещения, видимо, надеясь устроить там последний оборонительный рубеж перед капитуляцией и выдачей распотрошенного черномордого. Хотя лично у меня были серьезные сомнения насчет того, что солдафоны после проявленной дерзости захотят мирно урегулировать конфликт.
Пуля хрястнула над головой, сорвав с крючка поварской фартук и впившись в полку с утварью. Половники, терки, миски рухнули вниз звенящим водопадом. Я изо всех сил потянул раненого на себя, чтобы его не завалило посудой, и
Гост, Дрой и Зеленый юркнули за угол раскуроченной барной стойки.
— Плох? — справился Дрой, скользнув взглядом по безвольно запрокинувшему голову Ерофею.
— Хрен его знает, — сказал я, отшвыривая тесак и протаскивая грузное тело еще на полметра. — Надо скорлупу снять, чтобы понять, куда ужалило.
— Потащим вниз?
— А больше некуда! Хватайте его под мышки, я прикрою.
Приклад привычно уперся в плечо. Палец нащупал знакомую ложбинку спускового крючка. Плавный выдох. Чик.
И затворная рама снова завела свою страшную песню, плюясь вбок горячими гильзами, а мушка заплясала над прицельной планкой танец смерти.
Одного из занявших позицию стрелков мне удалось снять, но в это время на полу завертелась очередная дымовая шашка, шипя аэрозольной струей. Все, теперь точно пора сваливать.
Я ссыпался вниз по лестнице, едва не врезавшись в волокущих Ерофея приятелей. Заглянул в каморку Фоллена — пусто. Лишь одиноко покачивается набивший за долгие годы оскомину светильник в виде китайского фонарика. Побежал дальше по коридору, пиная двери, которые услужливо распахивались: ведь им нечем было парировать аргументы армейского берца. Пусто, пусто, пусто…
Возле поворота к лаборатории я чуть было не словил в щи от Чижика, занявшего выгодную позицию в нише за ржавой трубой. В полутьме бармен не разобрал, кто на него ломится, и уже готов был угостить меня свинцовыми пилюлями из старенькой «Гадюки», которую таки решил взять на вооружение вместо «Бульдога», но подоспевший Фоллен двинул ему прикладом по каске, заставив крутануться на месте и выронить автомат.
— Совсем ослеп, поварешка? — прорычал я и довесил Чижику хорошую затрещину.
— Уймись, контра! — Бармен поднял ствол. — Я ж не разобрал.
— Другой бы на моем месте тебя на бабки за такое поставил. Но я же не изверг, правда? Так что просто спишем должок за вчерашний ужин.
— Угу.
Гост с Дроем под прикрытием Зеленого и Лёвки втащили за угол Ерофея и сняли наконец с него маску — благо дело, до подвала слезогонка не добралась. Я тоже сковырнул шлем, чтобы хоть чуток проветриться. Вышибала был бледен, покрыт крошечными капельками пота, и от него все еще убийственно несло вчерашним перегаром. У-ух, здоров же этот конь крепенькую глушить! И как он только в таком состоянии сподобился выступить с поистине феерической речью в адрес солдафонов?
Ерофей
— Ага, — прошептал он, с трудом раздвинув в улыбке сухие губы, — наблюдаю знакомую лысину.
— Завали хлев, — сурово одернул я раненого вышибалу. — Знаю, что хочется пошутить. Это последствия болевого шока. Но ты помолчи, если жить хочешь. Сейчас мы с тебя снимем броник. Готов?
Ерофей кивнул, поиграл желваками, и его стошнило на пол кровавой желчью. Из ноздрей полезли розовые пузыри. Ой-ой, плохо дело.
Фоллен распахнул дверь лаборатории — откуда донесся запах химикатов, озона и какой-то знакомой еще с детства медицинской гадости. Посыпались громкие возгласы ученого, который занимался анализом. Он трижды проклял день, когда пошел работать в «№92», и принялся в грубых выражениях обвинять хозяина бара в том, что теперь его напичканные знаниями мозги похоронят в этом вонючем погребе вместе с тупоголовым сталкерским мясом. Внезапно причитания и упреки стихли: кажется, головожопый получил по зубам. Раздался лязг инструментов, и Фоллен высунулся в коридор.
— Если не смертельно, бинтуй Ерофея, — крикнул он и бросил мне аптечку.
Мы с Гостом осторожно расстегнули лямки, сняли с вышибалы бронежилет, расстегнули комбез и увидели страшные раны. Одну скользящую — под ребрами в районе селезенки, вторую проникающую — рядом с правой подмышкой. Ой-ой-ой, как хреново. Если кишки задело по касательной, то легкое прошибло насквозь. А главное, как не повезло-то бедолаге: обе пули влетели аккурат под край броника.
— Крындец? — спросил бледный как мел Ерофей, не решаясь смотреть вниз. — Минор, ты только не бреши. Если хана мне, так ты пристрели лучше прямо сейчас, а то я трохи боюсь гангрены…
— Кому сказал, хлев завали, — велел я, щедро поливая его пузо перекисью. — Говорливый больно.
— Мне что-нибудь может помочь? — не унимался Ерофей. — Военно-полевая хирургия.
Я содрал с него тельник, обколол раны обезболивающим и еще раз промыл перекисью водорода. Попросил Дроя приподнять верхнюю часть туловища и стал накладывать давящую повязку на грудь. Хорошо, что пуля прошла насквозь, не задев артерий и позвоночника. Правда, ребро одно все же поломала, и костные осколки могли нанести дополнительные повреждения внутри грудины. Хирург мужику нужен, чем скорее, тем лучше.
— Твоя успела уйти перед облавой, — шепнул мне на ухо Ерофей, когда я нагнулся, чтобы обхватить бинтом его спину.
— Что «моя»? — нахмурился я, решив, что у него начинается бред.
— Баба твоя, дурак.
Я замер на секунду, поймал угасающий взгляд вышибалы и шмыгнул носом, не зная, что ответить. Он улыбнулся, вновь пустив розовые пузыри.
— Думаешь, не бачу, шо бесишься каждый раз, когда эта курица на сторону шастаеть? Э-эх… Зря вы, москали, меня за быдло неотесанное держите.