Монстр сдох
Шрифт:
— Позвольте выразить, — обратился Сергей Петрович к несчастной вдове. — Это наше всеобщее горе…
— Ах, оставьте!.. — женщина нервно взмахнула широким рукавом. — Кто вы? Что вам надо?
— Я из спецгруппы, — неопределенно представился Сергей Петрович. — Всего один вопрос, если разрешите?
— Уже спрашивали. Я ничего не знаю. Ровным счетом ничего. Можете вы в это поверить?
— Да что вы в самом деле, — возмутился мужчина в белом халате. — Прямо стая коршунов налетела.
— Только одно, — повторил Сергей
— Вы про что?
— Какие-нибудь новые люди вокруг него. Неожиданные звонки, поступки.
— А вы не заметили, — спросила женщина тихо, — что весь воздух в этом городе пропитан убийством?
— Заметил, конечно. Но за каждым отдельным преступлением, поверьте, обязательно стоит конкретное лицо.
— Пожалуйста, оставьте меня! — женщина туже запахнулась в халат, словно надеясь отгородиться от досужего любопытства, но по ее блеклому убегающему взгляду майор видел, им есть о чем поговорить. Она скрывала что-то важное, изображая скорбь. Но то, что скрывала, она не откроет ему ни при какой погоде, разве что под пыткой. Это было так же очевидно, как и то, что все прежние методы дознания нынче никуда не годились. В одном она была безусловно права: не только воздух, даже асфальт в Москве насквозь провонял трупом.
Пожилой мужчина, который играл с девочкой в шахматы, поднялся, подошел к Сергею Петровичу и доверительно взял его под руку.
— Тебе же, милок, человеческим языком сказано: катись отсюда.
Рука у дядьки была как железные клещи.
— Я на службе, — предупредил майор. — Имею право расследовать.
— Зайдешь в другой раз, когда пыль осядет.
Сергей Петрович попрощался с Катериной Васильевной, выразив ей глубокое сочувствие и пообещав найти негодяев, замахнувшихся на народного трибуна.
Железнорукого богатыря попросил выйти на минутку.
— Выйду, — согласился тот. — Меня не убудет.
Присели на стулья в коридоре, возле мраморного столика с телефонным аппаратом.
— Ты кто? — спросил Сергей Петрович.
— Да я-то никто. К дочурке ихней приставлен… Но ты, братец, напрасно здесь шныряешь, все одно ничего не унюхаешь.
— Почему?
— Не понимаешь? Не ихнего ты поля ягода.
— Тебя как кличут, всезнайка?
— Григорием батюшка с матушкой нарекли. По отечеству Данилович.
— От Хозяина давно?
— Ишь ты, ментяра!… — приятно улыбнулся мужик, желтоватые лучики брызнули на щеки. — Глазенки-то вострые… Давно, братец, забыл, когда хаживал.
Тебе-то на что?
— Растолкуй загадку, Данилович. Как же это тебе, ходоку, Шахов любимую дочурку доверил?
Дядек заскорузлой пятерней пригладил редкий чубчик, разговор ему явно нравился.
— Выдал ты себя, братец, этим вопросом. По анкеткам об людях судишь. Шахов, вечная ему память, поглубже в нутро глядел.
— Подскажи,
— Не моего ума дело.
— Так уж не твоего? Девочку любишь, они ведь и за ней могут прийти. Нелюдь покрываешь?
Григорий Данилович просек взглядом пустой коридор. Помедлил секунду.
— Верно, служба. Нелюдь свирепствует и правит бал.
Такие времена наступили. Нам не справиться.
— И все же, — сказал майор. — Кто Шахова замочил?
— Катерину попытай. А еще лучше папаню министерского. Если, конечно, они с тобой говорить пожелают.
— Намек понял. Значит, была тревога?
— Краем уха слыхал третьего дня… Хозяйка упреждала Леню по телефону… Кто-то его подцепил на поводок, но кто, чего — подсказать не могу.
— А если подумать?
— Думай не думай… Не продашь, сыскарь?
— Век воли не видать, Григорий Данилович!
— Мелькнула одна фамилия незнакомая — Самарин.
Кто, откуда, какая кликуха — ничего не знаю.
Майор дал ему бумажку с телефоном.
— Если чего еще мелькнет, позвони, пожалуйста.
До захода к Екатерине Васильевне, еще в гостиной, когда осетрину жевал, майор заметил, что за ним утянулся сморчок в вельветовом пиджаке, и сейчас, пока беседовали с Григорием, пару раз высовывалась лохматая башка из дальней двери.
— Кто такой, не знаешь? — спросил у Григория.
— Первый раз вижу. Их сегодня вон сколь набилось, разной швали. Халявой запахло, разве остановишь.
Сморчка Сергей Петрович прижучил на выходе из квартиры, резко развернулся и поймал растерявшегося «вельвета» за шкирку. Задвинул в кладовку, загородил спиной от коридора. Передавил горловой канал «замком» из четырех пальцев.
— Шпионишь? — прошипел майор. — На кого? Говори быстро, придушу!
Ослабил зажим, «вельвет» икнул, но молчал. Он не был испуган.
— Я не шучу, — Сергей Петрович подкрепил угрозу, прижав шпиону коленом мошонку.
— Ой! — пискнул мозгляк.
— Вот тебе и "ой!" Еще минута — и каюк. Тороплюсь. Без баб останешься на всю жизнь.
Он напустил на себя такую ярость, что поверил в собственные слова. Поверил и вельветовый, но отреагировал как-то чудно, если учесть его комплекцию и положение.
— Не посмеешь, дурак! — огрызнулся.
— Почему не посмею? — удивился майор.
— Никита из-под земли достанет.
— Это другое дело, — Сергей Петрович отпустил заморыша и поправил ему галстук. — Так бы сразу и сказал. Кто такой Никита?
— Скоро узнаешь.
— Все, свободен! Но больше за мной не ходи, зашибу. Никите поклон.
С ливрейным лакеем попрощались по-братски, на его грустное "данке шен", майор с достоинством ответил: "Гитлер капут!"
Из своей старенькой «шестехи» по сотовому дозвонился до Гурко. Доложил обстановку, поделился информацией, но признался, что пока шарит вслепую.