Монумент 14
Шрифт:
Я вынес теплое, обмякшее тело из автобуса и положил его на грязный матрас Брейдена.
— Может, кто-то еще не хочет ехать? — спросил Нико малышей.
Те молчали. На их лицах был ужас. Они крепко сжимали в руках маски.
Мы сняли только центральные перегородки. Остальные снимать не потребовалось, ведь автобус мог выехать и через центральные двери.
Теперь мы с Астрид все-таки натянули на себя всю эту многослойную одежду вместе со шлемами и масками. Токсичные вещества вполне могли
Нам нужно будет как можно скорее восстановить стену.
— Поторопитесь, ребята, попрощайтесь и залезайте в автобус, — сказал Нико. — Мы теряем время.
Макс, Батист, Генри и Каролина бросились к нам, и мы обнялись. А Улисс крепко вцепился мне в руку. И вложил в нее поводок.
— Оставь у себя Луну, — промолвил он. — Она будет напоминать тебе обо мне.
После чего, не оглядываясь, залез в автобус.
Как тяжело было прощаться с ними!
Маленькая Каролина и Генри всхлипывали. Они вцепились в меня, но Джози по очереди перенесла их на ступеньки автобуса.
Алекс сидел на переднем ряду. Он не хотел на меня смотреть. Нико подошел к нему и позвал, но Алекс отвернулся. Он даже не захотел помочь открыть ворота, только дал инструкции Нико и Астрид.
— Как только услышишь звуковой сигнал, — сказал ей Нико, — нажимай кнопку открытия дверей, но только центральных. Когда раздастся второй сигнал, тут же закрой их.
Астрид кивнула.
— Прости, Нико, — сказала она. — Мне так жаль, что я не могу с вами поехать.
— Знаю, — ответил он.
— Ты был отличным лидером, — сказала она ему.
Меня передернуло. Вот и все.
— Удачи, — сказал он.
— И вам.
Астрид пошла к механизму открывания дверей ждать звукового сигнала.
Автобус был готов к отъезду. Джози и Сахалия стояли рядом в масках.
Нам оставалось лишь разобрать последние панели и погудеть Астрид, чтобы она открыла центральные ворота.
— Подождите! — сказал я.
У меня появилась идея. Я отвернулся от Нико и побежал.
— Дин, нам пора уезжать! — закричал Нико.
Я мчался по магазину, ища то, что мне было нужно. Когда вернулся, я едва мог дышать.
Сахалия и Джози уже были в автобусе. Я упустил возможность попрощаться с ними, но это не имело значения.
В два прыжка я взлетел по ступенькам. Он сидел на переднем сиденье.
— Алекс, — сказал я, — возьми это! — и протянул ему пустую тетрадь, похожую на ту, в которой писал я, и несколько ручек. — Возьми это и записывай все, что происходит. Сделай это. Расскажи мне обо всем.
Он всхлипнул, протянул ко мне руки, укутанные в несколько слоев одежды, и мы обнялись.
— Так я узнаю, что с тобой все в порядке, — сказал я.
— Хорошо, — ответил он. — Я обещаю.
Мы с Нико отвинтили последний
Луна была привязана на кухне. Хлоя лежала на надувном матрасе.
Двигатель автобуса работал. Все малыши сидели на своих местах, пристегнутые ремнями.
Я стоял в одном углу последнего отсека, Нико — в другом.
Мы навалились на перегородку, и четыре оставшихся щита из прессованной древесины упали наружу. Два из них я оттащил в сторону, оставшиеся убрал Нико.
Джози стояла на ступенях автобуса. Она ждала сигнала, когда щиты упадут.
Бам! Она схватила сигнальный рожок и отбросила в сторону.
Но мы забыли, что закрыли ворота не только щитами, но и толстыми шерстяными одеялами и несколькими слоями пленки.
Я метнулся вперед, чтобы снять их.
И в этот момент со страшным скрипом ворота стали открываться. Слишком поздно.
Щель становилась все шире. Цепляясь за пленку и одеяла, они продолжали открываться.
Снаружи показалась темная парковка, покрытый трещинами асфальт. Разбитые машины. Вдали виднелись аварийные огни автострады.
Это был наш мир. Наш мир, с которым мы так долго были разлучены.
Двигатель автобуса взревел, когда Нико включил заднюю передачу и стал выезжать на парковку.
Он работал! Автобус двигался!
Нико нажал на сигнал.
Я знал, что там, в автобусе, они кричат мне «До свидания!».
А может, и плачут, но я их не слышал…
Они уезжали. Без нас.
Я нажал на сигнал: БАМ!
Автобус развернулся и поехал вперед.
Но вдруг остановился. Двери открылись.
Что случилось?!
Двое укутанных малышей выскочили из автобуса и неуклюже побежали ко мне.
Сердце у меня бешено колотилось. Желудок поднялся к горлу. Нервы были натянуты, как струны. Я ринулся вперед с распростертыми объятьями. Мне был все равно, кто это.
Но ворота позади нас стали медленно опускаться.
Я бежал к ним, поскальзываясь на липкой и скользкой земле, петляя между обломками и стараясь не упасть.
Я схватил их и рванул обратно к магазину Ворота опускались, и свет из «Гринвея» стал меркнуть. Уже не видно было ни кухни, ни касс, ни рядов пустых тележек у входа.
Я бросил детей на землю и пропихнул под ворота сначала одного, потом другого. Потом полез сам. Одежда, весь этот дурацкий многослойный кокон, страшно мешал. Меня придавило. Малыши тянули изо всех сил, чтобы втащить меня внутрь.
Я каким-то образом повернулся на бок и оказался внутри.
Под воротами застряла моя кроссовка, но ногу я выдернуть успел.
Ворота расплющили кроссовку об асфальт.
Мы были внутри. В нашем разоренном доме. В нашем прекрасном пристанище в этом темном, разрушенном мире. В нашем «Гринвее».