Морана
Шрифт:
— Солнце такое яркое, а ты даже без панамки!
— Все хорошо.
Укоризненно поцокав языком, женщина мягко предположила:
— Переволновалась на выступлениях? Нет?.. Сашенька, ну я же вижу, что тебя что-то расстроило…
Помолчав, тринадцатилетняя советская сирота неожиданно согласилась:
— Да. Зачем было устраивать на главной площади страны некрополь?
Подавившись заготовленной фразой про то, что юному возрасту свойственно преувеличивать маштаб своих проблем — директриса быстро огляделась, подхватила девушку под локоток и аккуратно оттянула поближе к елям. Меж которых как раз виднелась табличка, закрывающая урну с прахом самого товарища Серго Орджоникидзе,
— Саша!!! Вот уж от тебя я не ожидала!.. Ты что такое вообще говоришь?!
Поглядев на еще одну настенную табличку, ничуть не взволновавшаяся блондиночка меланхолично напомнила:
— Сами же хотели знать причину.
— Я думала, тебя кто-то обидел! Или там… По-женски что-то случилось. Ты же у меня умница, неужели не соображаешь, что можно говорить, а о чем надо молчать?!? Кто тебе вообще такие мысли вложил?..
— Знаете, Галина Ивановна, почему в наших библиотеках подшивки центральных газет каждые три года убирают в отдельное архивное хранилище?
Вновь настороженно оглядевшись, Липницкая кивнула.
— Тогда вам будет любопытно узнать, что пионеры нашего детдома еще зимой откуда-то притащили десяток подшивок «Труда» и «Известий» за двадцать шестой-тридцать восьмой года. Хотели ими закрывать полы и подоконники в спальнях и коридорах, когда будут освежать побелку… Конечно, предварительно вырезав все изображения вождей. Но потом вы объявили о временном переезде детдома в другой город, и пионэры просто свалили стопки газет под верстаки в «мальчиковом» кабинете труда.
Слегка побледнев, директриса шевельнула губами в беззвучном ругательстве.
— Они еще там?!?
— Нет, я их нечаянно…
— Что?!?
— Сожгла в маленькой печке — помните, у них там есть небольшая такая, в самом дальнем углу?..
В этот раз беззвучные движения женских губ подозрительно напоминали благодарственную молитву Марксу и Энгельсу. В стране победившего пролетариата несанкционированное хранение таких газетных подшивок пока еще не преследовалось, но уже не одобрялось — потому что благодаря им любой вдумчивый читатель мог проследить нарастающее число «исправлений» при перепечатывании различных трудов Отцов Революции. Ну и освежить в памяти жизненный и карьерный путь бывших партийных вождей первой-второй величины: в семнадцатом году пламенных борцов за счастье народное было мно-ого!.. Но после смерти Ленина тесные ряды его близких соратников тут же начали понемногу редеть: один за другим покидали ЦК ВКП (б) революционеры «ленинского призыва», некогда грезившие о Земшарной коммунистической Республике и мировом революционном пожаре. Кто сбежал за границу как Троцкий, кто мудро умер от естественных причин, ну а остальным помогли осознать меняющуюся реальность Особые совещания при ОГПУ и наследовавшем ему НКВД. Так что к сороковому году в Политбюро остались только твердые реалисты, переставшие мечтать о скором наступлении коммунизма во всем мире, и решившие построить хотя бы развитой социализм в пусть и очень большой, но все же отдельно взятой стране…
— Ф-фух!.. Умница!
Обняв любимицу, Галина со всей возможной признательностью ее поцеловала в нежную щечку.
— Девочка моя, надо было сразу же сказать мне! Но все равно, большое тебе спасибо.
Мимо неспешно прогуливающихся девушки и женщины прошла группа молодых военных летчиков в красивой парадно-выходной форме — но Александра не повернула
— Кстати, а вы знаете, отчего они умерли?
Проследив направление лиловых глаз, директриса без труда прочитала сначала «Лазарь Моисеевич Каганович», а затем и «Михаил Моисеевич Каганович» — после чего задумалась, вороша память. Конкретно эти государственные деятели осиротили страну всего два года назад, так что?..
— Кажется, в газетах писали про внезапный мозговой удар и… М-м, инфаркт?
— Инсульт у Лазаря действительно был: сразу после того, как его старший брат безобразно напился на очередном кремлевском банкете и начал ругать членов Политбюро очень нехорошими словами. Он, к слову, задохнулся от рвоты во сне — прислуга боялась заходить в кабинет, где он отсыпался после банкета, вот и не уследила.
Выражение лица простой советской директрисы детского дома было сложно описать — пожалуй, больше всего подходило выражение «как громом удареная».
— Хм, а во-он там урна с прахом народного комиссара по военным и морским делам СССР товарища Фрунзе: по слухам, он очень не хотел ложиться на ту злосчастную операцию, но его самочувствие все ухудшалось, и консилиум врачей все же уговорил Михаила Васильевича. Особенно тревожился за его здоровье тогда еще товарищ Троцкий: он, можно сказать, держал руку на пульсе событий и постарался подбрать операционную бригаду таким образом, чтобы…
— Так!
В какой уже раз тревожно покрутив головой, женщина подцепила за руку слишком много знающую сиротку и потянула ее прочь от древних стен Кремля.
— Хватит с меня этих твоих измышлений: пойдем-ка лучше в зоопарк! И еще, Саша — чтобы я больше такого не слышала. Прямо чтобы никому, и никогда!
Послушно идя за Галиной Ивановной, белокурое чудовище негромко заметило:
— Старик Шломо так и говорил, что во многих знаниях многие печали; и кто умножает познания, тот часто умножает скорбь.
Нацелившись глазами на станцию метрополитена и цепко буксируя за собой воспитанницу, товарищ Липницкая рассеянно поинтересовалась:
— Какой Шломо? Который закройщик из ателье «Элегия»?
— Нет, который ветхозаветный царь Соломон.
Нахмурившаяся директриса на это только прибавила шаг, давая мысленный зарок на будущее: для собственного душевного спокойствия более никогда не расспрашивать Морозову о причинах ее дурного настроения! И тем более не узнавать, откуда советская сирота всего лишь тринадцати лет от роду — так хорошо знает Ветхий Завет. Вот уж действительно: не буди лихо, пока оно тихо!..
Награждать медалистов Чемпионата по пулевой стрельбе приехал сам Председатель президиума Верховного совета СССР товарищ Калинин: будучи номинальным главой государства, именно Михаил Иванович «заведовал» представительскими функциями, вручением любых наград и приемом ходоков-просителей со всех краев и республик необъятного социалистического Отечества. Еще «всесоюзный староста» курировал Большой Театр в Москве — именно его заботами всем балетным несколько раз поднимали зарплату и прикрепили к кремлевскому санаторно-курортному управлению. Правда среди москвичей порой ходили робкие слухи о том, что Михаил Иванович имеет определенную слабость к молоденьким балеринам, и вроде бы даже регулярно приглашает некоторых из них на личные беседы… Но учитывая его пожилой возраст (шестьдесят пять лет!) он наверняка поил их у себя на даче вкусным чаем и с большим интересом расспрашивал о перспективных балетных постановках — дабы, так сказать, держать руку на пульсе столичной культурной жизни.