Море Дирака
Шрифт:
У Черныша лихорадочно заблестели глаза. Ах, черт возьми, как бы это было здорово!
— Нет, пока ничего определенного, — охладил его пыл Еремин. — Парни буянили в ресторане. Устроили небольшой шум, и я, конечно, воспользовался предлогом, чтобы пощупать мальчиков. Придраться не к чему. Но вам стоит посмотреть.
— Сначала бумаги, протокол, — быстро сказал Черныш и тут же смущенно добавил: — Если можно, конечно.
— Хорошо.
И вот Черныш сидит у следователя. Он быстро пробежал глазами показания свидетелей, за его
Страницы, исписанные твердым почерком участкового, промелькнули, не принеся ничего интересного. Два парня слегка повздорили, ну и все. Один студент, второй — телевизионный мастер.
Черныш просмотрел список личных вещей. Ах, как все скромно! Да оно и понятно. Студенты народ небогатый. А этот мастер… тоже не очень. Денег маловато. На ресторан в самый обрез. Студенческий билет у одного. Удостоверение у второго. Проездной билет, ключи, записные книжки с множеством телефонов, возле которых значатся бесчисленные Оли, Розы, Веры и даже какая-то Калифорния Ивановна. Все не то, не-то. А вот… вот это интересно! У обоих мальчиков найдены квитанции комиссионных магазинов. Ребята решили продать по одной паре женских часов.
Это очень интересно… Часы золотые, швейцарской фирмы. Откуда у бедного студента золотые часы? Откуда у холостого техника такие же часы? Откуда у них, бедных, дорогие вещи? И почему именно женские?
Черныш мельком оглядел провинившихся. Такие часто встречаются. Полуспортивная внешность. Трусоватая развязность манер. Ребята какие-то безликие. Будто штампованные.
Черныш слышал глуховатый голос Еремина, но от него ускользал смысл задаваемых следователем вопросов. Впрочем, все это неважно. Главное квитанции. Вот они.
Несколько минут Черныш сосредоточенно рассматривал помятые серые бумажки. Они исписаны сверху донизу. Здесь и название марки, и степень износа, и еще какие-то пометки. Почерк на квитанциях разный. Это понятно, часы сданы в разные магазины — значит, и приемщицы, должны быть…
И тут Черныш остолбенел. С радостным ужасом перевел он взгляд с одной квитанции на другую. Номера, заводские номера часов одинаковы! Опять одинаковые номера! Что это? Совпадение? Случайность? Что же это такое наконец? Что происходит в мире?
Черныш торопливо и нервно написал записку Еремину:
«Кончайте допрос, Иван Сергеевич, кажется, в ваших сетях рыбка, которую мы искали!»
Еремин вроде не очень остался доволен таким вмешательством. Но виду не показывает. Продолжает свое дело.
Когда задержанных увели, Иван Сергеевич набросился на Черныша. Что тот себе думает? Или криминалисты все такие? А может быть. Черныш по молодости лет страдает хроническим нахальством?
Но Черныш не обижался, он почти не слушал следователя. Он показал Еремину квитанции. Вот они, звенья одной цепи! Вот!
— Задержанные говорят, что эти часы они с рук купили для своих девушек, — пояснил Еремин, — а затем поссорились
— Откуда у них такие деньги? — спросил Черныш.
— Копили.
— Ах, копили? Вот оно что! — иронизировал Черныш. — Ну, тогда мы тоже кое-что накопили для наших друзей. Им придется подготовиться к более серьезному разговору.
Он выпалил свое открытие. Еремин слегка покраснел.
— Как?! Здесь тоже одинаковые номера?
— Точно!
— Как же я этого не заметил? — недоумевал Еремин.
После двухчасового допроса парни «раскололись», выдали «хазу», где устраивал оргии фарцовщик Вова по кличке Патлач.
С большими трудностями удалось извлечь из комиссионных женские часики. Они были препровождены для изучения в Институт криминалистики.
Черныш заслуженно гордился. Его теория как будто подтверждалась.
— Смотрите, — говорил он Гладунову, — опять все тот же сон. Каждый дефект на этих швейцарских часах воспроизведен с ошарашивающей точностью. Это такие же часы-«близнецы», как и наши фальшивки.
— Абсолютной идентичности не существует в природе, — сердился Гладунов. — Неоднородность, неравномерность — это такое же свойство материи, как и движение. Не следует забывать материалистическую философию, мой милый. По крайней мере в макромире это так, — добавляет он. — Только атомы да частицы все на одно лицо.
— Да, но факт, так сказать, налицо, — шутил Черныш. — Вес часиков совпадает до шестого знака. Вещь неслыханная!
Гладунов почесывал потный затылок, обросший неровной, кустистой порослью седых волос.
— Но поймите, дорогой, чудес в природе нет. Все реально, все основывается на существующих законах. Во всяком деле не может быть отступления от основных законов природы, предполагать чудеса в нашем деле было бы просто неразумно. Ведь так невозможно будет раскрыть преступление!
Гладунов задумался, потом, тряхнув головой, сказал:
— У меня есть такое правило. Когда дело абсолютно неясно, я коплю факты. Факты, факты, факты… А потом либо эти факты сами выстраиваются в какую-то последовательность, либо исследователь найдет закономерность, которая подчиняет их все одной общей идее.
— Вот как, — улыбнулся Черныш. — Когда мы говорили с вами первый раз, здесь звучали несколько другие основы теории криминалистики. Помните, я пришел к вам тогда проситься в аспирантуру? Профилактика преступлений и прочее.
Гладунов улыбнулся.
— Милый Гришенька, а зачем человеку диалектика? Она порой усложняет ему жизнь, но чаще помогает. Что тогда было на дворе? Май, весна, теплынь. А сейчас? Март, снег, мороз. Должно же что-то измениться.
Черныш рассмеялся.
— Ну, четыре мнения на год, в соответствии с временами года, это не так уж много. В этом есть своя определенность и постоянство. Совсем неплохо. Ничуть не хуже одной-единственной неизменной точки зрения.