Море Имен
Шрифт:
Впрочем, иногда любопытство было на пользу. Например, сейчас. Идти в магазин лень, а надо; пойти туда не ради покупок, а ради проверки одного из ответвлений гораздо интереснее. Заодно и закупиться можно.
– Ладно, – вслух сказал Алей.
После чего обнаружил, что разуться тоже забыл, – потоптался в уличных ботинках на ковре. Ковер и так-то забился пылью до потери цвета, а Осень грязи не любила – предстояло пылесосить.
– Ладно, – повторил Алей. – Хоть развеюсь…
Дверь за собой он запирал аккуратно, осознавая каждое движение
Рядом с продуктовым магазином стояла большая, черная, на танк похожая машина папы-Комарова. Собственно, магазин тоже был его. «Уж не на учет ли закрылись?» – заподозрил Алей, ускоряя шаг. В Новом Пухове магазинов, таких и сяких и супермаркетов понатыкали на каждом шагу, а в Старом до соседней лавочки идти было с километр.
Папа-Комаров вышел на крыльцо. За ним просеменила заведующая, старая крашеная блондинка.
– Так ведь девочки… – донеслось до Алея, – устают они, пятнадцать часов на ногах…
– Этих девочек, – тихо ответил папа-Комаров, – пятачок – пучок. За хамство увольняем. Передайте девочкам.
Заведующая заулыбалась и закивала.
– Еще тест-покупателей буду присылать, – предупредил Комаров. Потом заметил подходящего Алея и едва заметно кивнул. Нищий студент, бывший репетитор Клена, даже слова «здравствуйте» не заслуживал.
– Здравствуйте, – сказал Алей в спину Комарову.
Комаров сел в машину и уехал.
Он был такой же рыжий, голубоглазый и курносый, как Ленька, – вернее, конечно, это Ленька пошел в отца. Но характером Ленька пошел непонятно в кого. Когда Алей приходил к Комаровым работать, мать Леньки, роскошная подтянутая красавица, держалась еще высокомерней, чем Комаров-старший.
С лица завмага пропала приклеенная улыбка. Накрашенный ее рот неприятно перекосился, и она скрылась.
Алей вздохнул и шагнул к крыльцу.
Из магазина вышла девушка.
Высокая, ладная, с толстой русой косой, она напоминала Царевну-Лебедь из старого фильма и двигалась под стать – как плыла. Тяжелые сумки она несла не без труда – напряженно разводила руки в стороны, балансируя на острых каблуках. «Коромысло. – Алей улыбнулся. – Коромысла не хватает…» Девушка медлительно, осторожничая, спустилась по крутым ступенькам.
Тогда Алей окликнул ее:
– Ляна!
Поляна обернулась и ахнула.
Круглое нежное лицо ее залилось румянцем, руки дрогнули. Поставив сумки прямо на землю, она прижала ладони к щекам и вскрикнула:
– Алечка!
Алей приветственно поднял руку. Он немного недоумевал.
– Алечка! – полушепотом повторила Поляна.
И побежала к нему на подворачивающихся каблуках. Пышногрудая, крутобедрая, она чуть не снесла его с ног, с разбегу кинувшись ему на шею.
– Алечка, Алечка, миленький, – частила она, чуть не плача от счастья, – получилось, получилось, все, как ты говорил, вышло! Все правда! Спасибо-спасибо-спасибо тебе, как же мне тебя благодарить!..
–
– Ты лучший на свете друг!
– Ляна, да объясни же…
Поляна крепко поцеловала его в щеку, чуть отстранилась и вытерла навернувшиеся слезы.
– Алечка, – хрипловато сказала она. – Как ты сказал – так и вышло! Уже все случилось! Понимаешь? Уже!! – и она, не в силах сдержаться, подпрыгнула на месте и снова стиснула его в объятиях.
– Ляна! – он оторопело смеялся. – Задушишь!
– Задушу-задушу от радости! Алечка, как же мне тебя благодарить? Это так… это так чудесно! Я когда мечтала – даже не мечтала, чтобы так чудесно было!
– Ляна, не кричи, – смущенно просил Алей. – И так-то… Ляна! – он спохватился. – Я тебя просил никому не говорить? Сегодня иду с работы, баба Медя на весь двор вопит – вот Алечка, который Поляночке судьбу сломал.
– Я бабе Меде не говорила, – деловито отозвалась Поляна. – Я только бабе Речке сказала, но она же моя родная бабушка!
Алей закатил глаза.
– Эх… – простонал он.
Поляна наконец поняла, что досада Алея – неподдельная и нешуточная. Почувствовав за собой вину, она страшно испугалась, отпустила его и отступила на шаг, сжав руки у груди.
– Алечка, – повторила она беспомощно. – Ты… прости, пожалуйста, я же не знала, что баба Речка расскажет… я не хотела… ой, что же делать теперь…
Алей вздохнул.
– Ладно, ладно, – примирительно сказал он. – Ничего страшного. Ты лучше расскажи, что случилось.
– Случилось, – Поляна снова просияла улыбкой, зажмурилась. – Как ты сказал, Алик. Я… я встретила… я полюбила… Я ему рассказала, я его тоже к тебе приведу!
– Что? – потрясенно выговорил Алей. – Ляна!
– Все! – по-командирски отчеканила та. – Я придумала!
– Что?!
– Ты небось опять одни пельмени ешь? Пойдем, – Поляна решительно развернулась, – пойдем зайдем в магазин, я свеклу докуплю! Я тебе борщ сварю, хоть поешь нормально. Тебя же ветром сдувает!
На крохотной своей кухне Алей сидел за столом, пригорюнившись. Над столом стояла Поляна и резала овощи в борщ. Так-так-так – дробно стучал по доске нож, ш-шух – летело в кастрюлю мелкое крошево, раз-два – орудовали белые полные руки. «Кухонный ты комбайн, – мысленно обзывался Алей, беззлобно, но тоскливо, – горе луковое, бестолковое! Сообразила мне проблем, будто без того мало было!»
От борща он тоже попытался отказаться, но не преуспел – да, сказать по чести, не очень настаивал. Поляна была не чета Осени, у которой пригорали даже пельмени.
С Поляной они дружили давным-давно. «Еще в детском саду рядом на горшках сидели», – говорила Весела, хотя этой детали Алей совершенно не помнил. Зато в школе они действительно все классы просидели за одной партой. Даже в журнале их фамилии стояли рядом – Обережь и Облакова. Алей всегда решал контрольные в двух вариантах – для себя и для нее.