Море волнуется раз...

Свободная Елена

— Ключ? — переспросил ведьмак уже совсем другим, проснувшимся, голосом. — Такой?

Он начертил в воздухе пальцем несколько линий, пробормотал на одном дыхании какую-то тарабарщину и прямо передо мной вспыхнуло корявенькое, но вполне узнаваемое изображение. Я молча кивнула. Габриэль выругался. Ну, точнее, я так решила по интонациям — язык был совсем незнакомый.

— Почему ты спросила? — прищурившись, он глянул на меня снизу вверх.

— Приснилось, — развела руками я, не вдаваясь в подробности.

Не то, что к тридцати,

я уже и к двадцати годам прекрасно понимала, что любить воображаемых друзей — не самая нормальная история. Так же, как и рассказывать о свиданиях с ними другим людям. Поэтому в какой-то момент я с философским смирением решила думать, что если он раз за разом приходит в мои сны, вполне вероятно, что однажды мы все-таки встретимся. Мечтать-то мне никто не запрещает.

— Иммераль! — снова выругавшись, рявкнул Габриэль. — Подъем!

— Чего орешь? — почти мгновенно проснулся эльф.

— Знаешь, что такое Одноразовый Ключ Междумирья?

— Ну, знаю, — не понимая из-за чего сыр-бор, буркнул эльф, пальцами расчесывая волосы. — Одноразовый артефакт, позволяющий открыть проход между мирами. Раньше их много было, потому что миры были переплетены так сильно, что ключи не требовались. А когда Запреты стали нарушать все чаще, Владыки оградили наш мир, и вот тут-то ключи и пошли в ход. Не знаю, остались ли сейчас вообще они… А почему ты спрашиваешь?

— Потому что нашей марене, — язвительно начал ведьмак, бросив на меня очень странный взгляд, — сон приснился. Где фигурировал очень похожий предмет.

Эльф так и замер с растопыренной пятерней в волосах, не дочесав прядь.

— Хочешь сказать, он может быть у Ловца?

— Не исключаю, — кивнул Габриэль. — Хотя зачем он ему сдался — ума не приложу. Великая Праматерь дает ему силу на перемещение и так, без всяких вспомогательных элементов.

— Может, в этот раз Праматерь решила изменить правила игры? — предположила я. — И дала ему вместо силы ключ?

Мужчины задумались. А у меня возникло подозрение, которое я тут же отмела, как глупость. Мне очень не хотелось думать, что единственный человек, пусть даже и воображаемый, который знал обо мне все, которого я молча любила лет с шестнадцати и с кем сравнивала всех мужчин, с которыми встречалась, и есть тот, кто хочет меня убить!

— А ты знаешь, вполне может быть, — вздохнул Иммераль. — Лирасель ходила к Провидице несколько дней назад, и та ей сказала, что мир на пороге перемен. Мол, грядущее туманно, все зависит от двух песчинок бытия.

Эльф с усмешкой приподнял бровь, всем своим видом давая понять, что считает это бредом, но почему бы и не озвучить. Ведь в любом предсказании может оказаться здравое зерно. Ведьмак напротив, отнесся к его словам внимательно и, пока нарезал своим ритуальным тесаком бутерброды, хмурился и бормотал себе под нос что-то очень похожее на "Вот и не верь приметам!", "Древние все знали лучше…" и "Почему мы такие бесталанные бездари?"

Тем временем я, причесавшись

гребешком, который мне пожертвовала эльфийка вместе с небольшим запасом различных предметов женской гигиены, и умывшись водой из фляжки, вернулась к окончательно затушенному костру.

Фенрир где-то еще бегал, но кони уже выглядели вполне отдохнувшими. А значит, пора отправляться дальше. По словам Нинголора, к вечеру, если ничего сверхъестественного не случится, мы будем уже в особняке тети Кали. Где находится этот Саоррам я представляла смутно, хоть и прекрасно запомнила волшебную карту-навигатор, которую демонстрировал мне Василий.

Подхватив оставленный мне бутерброд, размером с хороший гамбургер, я хотела возобновить прерванный разговор, но тут вернулся Фенрир.

— Что такие хмурые? — улыбнулся он во всю ширину пасти, в которой легко бы поместилась моя голова. — Не знаете, как жить дальше? Так успокойтесь, никто не знает!

Он обмахнул морду широким языком и плюхнул мохнатый зад практически мне на ногу.

— Но то, что вы проснулись — это очень хорошо!

— А у тебя были в этом сомнения? — насмешливо уточнила я, как раз проглотив очередной кусок.

— Еще какие! — посерьезнел волк. — Убираться нам нужно отсюда, и поскорее. Моя сегодняшняя подружка шепнула, что неподалеку завелся темный маг, который всех окрестных волколаков заставил принести клятву верности. И он очень даже в курсе, что в его владениях шляется девушка из другого мира.

— А ему-то я чем помешала?! — возмутилась я, стряхивая крошки с коленей. — Почему каждый третий в этом мире хочет меня убить?

— В том-то и дело, что ты ему зачем-то нужна живой, — хрипло усмехнулся волк. — Только вот я на твоем месте не стал бы уточнять — зачем.

— А на своем? — хотела спросить с надеждой, что он все-таки выяснил этот вопрос, но получилось очень жалобно.

— А на своем я был занят гораздо более приятным и интересным делом, — похабно оскалился Фенрир, закрывая тему.

Знакомые высокие ворота особняка старой ведьмы, видимо, красили совсем недавно — ярко-синяя краска блестела в лучах заходящего солнца. При нашем приближении они разъехались в стороны, как двери в торговом центре. Получается, нас здесь ждали? Очень интересно…

— Ну и компанию ты себе выбрала, внучка! — насмешливо проскрипела сидящая в роскошном кресле-качалке на открытой террасе старуха.

На коленях у нее лежал плед, а поверх него свернулась клубком ярко-рыжая кошка. Я невольно улыбнулась. Несмотря на едкий и язвительный характер (а, скорее, благодаря ему), Кали я любила больше всех бабки Гутиных подружек. Мы всегда находили с ней общий язык, несмотря на ее более, чем ехидные замечания по поводу моих поступков, внешности и друзей. Кали всегда могла выслушать, дать совет (как правило, недобрый, но верный), а в детстве дарила именно те подарки, которые я заказывала.