Моргейн
Шрифт:
— Их наверняка весьма интересует Нихмин, который, должно быть, не очень далек от Азерота, хотя я не вижу его на вашей карте. И еще Нарн… он может стать для вас опасным. Это дорога, которая проведет их через вашу страну.
— Да, это действительно так. Нарн выведет их прямо к землям сирриндимов. Это довольно серьезная угроза, и мы это понимаем. Начнись сейчас война, нам несдобровать. Захватчиков надо удержать в Азероте и ни в коем случае не пропустить в северные равнины. Из всех направлений, по которым они могут двинуться, это для нас будет наихудшим… и я думаю,
— Я вас поняла, — сказала она.
— Мы их удержим. — В глазах старика была печаль. — Мы потеряем многих, но удержим их. Выбора у нас просто нет. Отправляйтесь в путь. Но сначала выспитесь. Утром к вам присоединятся Леллин и Сизар, и мы будем надеяться, что вас ждет удача, леди Моргейн. Мы верим вам. Я надеюсь, вы не причините нам вреда.
Она наклонила голову, выражая уважение старому кел.
— Доброй ночи, милорд, — сказала она, повернулась и вышла. Вейни аккуратно поставил лампу на место и, когда старый кел уселся в кресло, поклонился, как это делали люди его народа — коснулся лбом земли.
— Человек, — тихо сказал Мерир, — лишь благодаря тебе я поверил твоей леди.
— Почему, лорд? — спросил он, ибо его удивили слова старика.
— Твоя преданность ей — вот что больше всего меня убедило. Самолюбие обычно приводит к тому, что человек и кел не доверяют друг другу. Но ни ты, ни твоя госпожа не подвержены этой болезни. Ты служишь ей, но не потому, что боишься. Ты презираешь слуг, но ты для нее больше, чем просто слуга. Ты воин, как сирриндим, но все же не похож на кемай. Ты с уважением относишься к старости, даже если имеешь дело со стариком не твоей крови. Такие мелочи говорят больше, чем слова. И потому я склонен доверять твоей леди.
Вейни был потрясен этим, понимая, что они не оправдают доверие старика, и испытал страх. Он почувствовал себя совершенно прозрачным и при этом нечистым.
— Постарайся сохранить Леллина, — попросил его старик.
— Да, лорд, — прошептал он, понимая, что действительно будет выполнять это обещание. Слезы застлали его глаза, он заговорил с трудом, снова усевшись на циновку. — Благодарю вас за заботу о моей леди, которая очень устала, мы оба устали от сражений и странствий. Спасибо за то, что вы дали нам передышку, и за то, что поможете пройти через ваши земли. Могу ли я идти, милорд?
Старый кел попрощался с ним, он поднялся с циновки и вышел из шатра. Моргейн он нашел на прежнем месте, среди слушающих в темноте пение кел.
— Нам надо выспаться, — сказала Моргейн. — К тому же, доспехи здесь бесполезны. Спи спокойно. Боюсь, в следующий раз это нам удастся сделать не скоро.
Он согласился с ней, повесил между ними в качестве занавеса одно из одеял, с наслаждением освободился от доспехов и одежды, завернулся в одеяло и лег. Моргейн поступила так же и улеглась на мягкие шкуры, служившие им постелью. Самодельный занавес не доставал до пола, а снаружи проникал слабый свет от костра. Он видел, что она смотрит на него, оперев голову на руку.
—
— Мой ответ может показаться странным.
— Я задала вопрос.
— Он сказал, что верит вам только из-за меня… что будь в наших душах зло, оно не осталось бы от него сокрытым… Они, несомненно, принимают вас за одну из своих.
Она горько рассмеялась.
— Лио, мы принесем этим людям несчастье.
— Успокойся. Даже в Эндарине я не говорила о таких вещах. Эндарин связан с кел тесными связями, и там было небезопасно. Кроме того, кто знает, на каком языке говорят эти сирриндимы? И как много кел знают этот язык? Ведь не напрасно же с нами отправляется Леллин. Не забывай, что мы все время будем не одни.
— Я не забуду.
— И все же ты знаешь, Вейни, что у меня нет выбора.
— Я знаю. Я понимаю.
На ее мрачном лице проступила печаль.
— Спи, — сказала она и закрыла глаза. Это был самый лучший совет, какой она могла ему дать.
5
Они уезжали, не пытаясь сохранить свой отъезд в тайне. К шатру Мерира подвели коней, и там Леллин попрощался со своим дедом, отцом, матерью и дядей — это были серьезные, доброглазые кел вроде Мерира. Родители его выглядели слишком старыми для такого молодого сына и отъезд его восприняли тяжело. Сизар тоже трогательно попрощался с ними, поцеловал им руки и пожелал им всего доброго. Похоже, кемейс не имел родственников в этом лагере.
Им предложили еды на дорогу, и они не стали отказываться. Затем Мерир вышел вперед и протянул Моргейн золотой медальон изящной и прекрасной работы.
— Я даю это вам, — сказал он, — чтобы вы могли безопасно путешествовать. — Другой медальон, серебряный, он повесил на шею Вейни.
— Эти вещи дают вам право просить все что угодно у любого из наших людей, кроме тех эрхе, которые мне не повинуются. Но даже они отнесутся к ним с уважением. В Шатане это — лучшее средство защиты, чем любое оружие.
Моргейн в знак уважения поклонилась ему, а Вейни склонился к его ногам, ибо без помощи старого лорда путешествие грозило стать трудным и опасным.
Они подошли к коням. Шкуры Сиптаха и Мэй блестели после мытья, и по самим ним было заметно, что о них хорошо заботились. Кто-то украсил упряжь Сиптаха звездчатыми синими цветами, а упряжь Мэй — белыми… Странное украшение, даже для коня жителя Карша, подумал Вейни. Но это был дружеский жест, как и все жесты этого доброго народа, и он тронул его.
Для Леллина и Сизара лошадей не было.
— Мы получим их позже, — объяснил Леллин.
— Ты знаешь, куда мы направляемся? — спросила Моргейн.
— Мы отправимся туда, куда вы желаете. Когда понадобятся лошади, они у нас будут.
Таким образом, сразу стало ясно, что в пути за ними будут следить не только глаза Леллина.
Когда они выезжали из лагеря, люди и кел провожали их глубокими поклонами — словно бы трава гнулась под сильным ветром. Они будто бы провожали старых друзей. Это продолжалось почти до края леса.