Морок

Мизгулин Олег Алексеевич

Не сказать, что Олег сразу попал в колею. Скорее, он не думал в неё попадать. Скученность мужского коллектива, сутолока и варка в казарменном котле приводили к пограничным вспышкам между однопризывниками. Уже на второй день он заехал в рыло наглому керчанину. На третий или четвёртый день сцепился с московскими. И было четверо, но численность никогда не пугала детдомовского волчонка. Природная злость, бесстрашие и практика уличных и спортзальных поединков, безусловно, помогла ему завоевать определённое уважение в кругу сопризывников. Скоро разбитых физиономий в строю заметно поприбавилось, а сбитые в кровь фаланги кулаков Олега просто не успевали затянуться. Его перестали задевать,

и даже сержанты, для кого оскорбление личного состава было обыденной нормой, остерегались трогать вспыльчивого салабона. Наказанием за частые драки стали безвылазные наряды и посылы на чёрные работы. Хотя и там Олег не проявлял ретивости. Швабры не касался, и «очко» туалетов не драил. Те, кто с ним отбывал эту повинность, делали всю работу сами, боясь связываться с бешеным напарником. Так Олег со свойственной себе жёсткостью занял подобающую себе нишу. Единственное, что угнетало его в этой армии, это насаждаемая дисциплина. Её Олег, по привычке терпеть не мог, и «жить по уставу» — для него были лишь красивые слова. Он прекрасно видел, как расслабляется сержантский состав после отбоя и что они себе позволяют в пределах своих полномочий. Из наблюдений заключал одно: дисциплина — это кнут; кнут — для стада, а он стадом быть не хотел.

После присяги их рота просуществовала неделю. Потом её кусками растащили «покупатели» по своим частям. Головного вместе с двенадцатью выбранными бойцами, забрал усатый, мордатый майор, с зычным как труба голосом. Их повели, как им сообщили на корпусную базу, где находилась небольшая воинская часть, под тем же Чегдомыном. Небольшой автобус долго петлял по дорогам и, где-то, через час остановился у ворот КПП. Тринадцать молодых солдат вышли из автобуса и, озираясь, пошли через плац к деревянной казарме в сопровождении зычного майора. Там «покупатель» зашёл в одну из дверей, а молодняк скученной группой остался ждать на улице. Из соседнего тамбура той же казармы, высыпали как горох любопытные вояки, очевидно старослужащие. Ладные, холёные, наглые — от них шла волна бывалости и тёртости. Безупречно подогнанная по телу форма, ослабленный в поясе ремень, расстегнутый крючок и пуговица, а ещё взгляд… Любопытно-насмешливый взгляд на салаг, или как их называют «гусей».

— Дедушки! — Уважительно шепнул старый знакомый Артур.

По странному стечению обстоятельств, из «карантина» он угодил в число ихней команды, и сейчас что-то там не громко втолковывал пацанам. Объяснял, как правильно себя вести при контакте со «старыми». Деды к ним не подходили. Пока довольствовались визуальным наблюдением. На это был свой резон: знакомство всегда начинается с взгляда, с примерочной оценки…

Казарма тянулась длинным зданием до самого плаца, напротив неё располагалась постройка такого же типа, оказавшееся, как выяснится позднее солдатской столовой. Чуть в стороне от плаца, находился штаб войсковой части, а рядом с КПП, небольшой военторг. Часть, действительно маленькая, без претензий на полковой масштаб.

Из тамбура, где исчез офицер, высунул расхристанный старослужащий.

— Проходите… — С небрежной ленцой бросил он.

Внутри помещение было достаточно тесноватым для роты, но приемлемым для отдельного взвода.

Тридцать коек в два яруса, умывальник, сушилка, каптёрка, бытовка и даже комната отдыха вполне всё умещалось в этих скромных квадратах. Вверху на полке под потолком колоритно поблёскивал чёрным телескопом телевизор, а внизу под ним, в отдельном закутке находился настоящий спортивный уголок: штанга на стойках, гиря, гантели.

— Так, войска… Слушай сюда! — Старослужащий авторитетно сосредотачивал на себе внимание. Кроме него, из «старых» в казарме были ещё двое. Один брился

в умывальнике, другой копался внутри каптёрки. Всего состава в казарме не было. В отдельном кабинете, через распахнутую дверь, было видно, как беседуют офицеры: привёзший их майор и смуглый старший лейтенант, очевидно, их командир.

— Вы поступили в распоряжение взвода охраны! — Продолжал дед. — Двое из вас, скорее всего, уйдут в роту. Видели, да? Соседняя дверь… Там ералаш полный: три взвода под семьдесят человек. Кутерьма… А здесь у нас спокуха: тридцать пацанов, из них десять — в карауле, двое в наряде, остальные разведены по участкам. Так что делайте вывод, где вам служить…

Он ухмыльнулся, оглядывая скученный молодняк.

— А так… Ничего не бойтесь! Часть у нас маленькая, всё свое… Столовая, банька, и даже клуб свой. Кино привозят… Жить можно и лучше здесь служить, чем в Гарнизонном Корпусе, где гуси бьются за объедки на столах. А в нашей столовой… Ну, короче сами оцените! Вечером вас поведут в баню, а сейчас в каптёрке Дождь вам выдаст новую хэбуху. Старую можете оставить на подменку.

Тот, кого назвали Дождём, высунулся из чрева каптёрки и громко проорал:

— Давай, подваливай сюда «гусьва»! Всех одеваю, обуваю, никого не забываю! В очередь, в очередь встали! Не ломимся баранами…

Дождь выглядел весёлым рубахой-парнем с широкой улыбкой и передней верхней фиксой в зубах. Высокий, с длинными руками, он деловито пропускал каждого: спрашивал размер, ковырялся в стеллажных закромах и извлекал нужное: форму, портянки, мыло…

Олег подошёл последним. Размеры были все, и Олегу Дождь подобрал именно то, что нужно. Однако, всё же Олег спросил:

— Почему штаны так шьют? Висят на жопе, как у пугала.

— Не ко мне вопрос, братуха. — Ответил Дождь. — Претензии дизайнерам и швейной фабрике.

— А вы? Форму себе заказываете что ли? Гляжу, всё ровно и по фигуре…

— Ага, заказываем. — Засмеялся Дождь. — Передача есть такая: сам себе режиссер. Так вот у нас в части передача: сам себе портной. Берёшь нитку, иголку и ушиваешься как тебе надо!

— Ага, понял…

— Что ты понял?! Тебе, как раз и нельзя ушиваться!

— Почему?

— Гусь потому что… Права на понты имеют только дедушки, отчасти фазаны, запомни! А вам гусям ничего ни хрена не положено!

— Ваше положено х. ями обложено. — Недовольно пробурчал Олег в сторону.

— Чего, чего?! — Прищурился Дождь. — Не расслышал, чего ты счас ляпнул, повтори-ка!

— Да та-ак… Ерунда!

— Что ты сказал, спрашиваю?! — Глаза из добродушных превратились в злые.

— Погода, говорю хорошая.

С минуту они боролись глазами, потом каптёрщик глухо сказал:

— Вали с раздачи, клоун! После разберёмся!

Олег забрал свой комплект и повернулся на выход, кривясь в усмешке.

— Э-э! — Окрикнули его.

Он обернулся.

— А я тебя запомню, братуха!

Дождь снова добродушно улыбался, сверкая жёлтой коронкой…

В столовой действительно хорошо кормили. База обеспечивала Корпус, и понятно, не забывала свою воинскую часть. Щи были свежие и густые, а на второе в мятой аппетитной картошечке дымились мясные биточки. Если сравнивать с рембатом, где ежедневно пичкали недоваренной капустой, здесь был просто райский уголок. К обеду подтянулась остальная часть взвода. Старослужащие с любопытством подходили к молодым, знакомились, дружелюбно расспрашивали о новостях на гражданке. Ожидаемой агрессии со стороны дедушек вроде, как и не пахло. Ротные деды — соседи, к ним даже не подходили. Внешне картина выглядела радужной: есть нормальные ребята, которые постараются молодёжи помочь разобраться в превратностях армейской службы. Вот и всё…