Морок
Шрифт:
— Не надо. Я знаю. — Удивительно, но Олег «говорил» аналогично. Посылами. — Я хотел бы чуток ослабить в себе гайки. Стать помягче. Добрее…
— А надо ли? Ты формировался под пинками и побоями. И мой резиновый шланг тебя как личность закрепил. Разве не так? Не хмурь брови и не злись! Заслуга вовсе не в моих репрессиях, а в тебе самом. Тупой Виолент своей поркой преследовал не благородные цели. Ему были нужны от воспитанников повиновение и раболепие, не больше. Ты, и ещё немногие пошли дальше. Хлипкое деревце под ураганом падает.
— Я знаю, но…
— А старшаки, что хотели тебя унизить. В унитаз макнуть? Разве не твоя была партия?
— Моя, но не в этом дело…
— А деды Российской Армии? Разве смогли тебя сломать?
— Послушай… — Олег проглотил обращение «Виолент». Он не знал, как обращаться. Перед ним сидел кто угодно, но не физрук. — Послушай! В любом становлении есть побочный эффект. Я…
— Ты молодец, Олежек! В твоей биографии нету слабых мест. Как у других… Твои воспоминания безупречны.
— Я пришёл не хвалить себя, а наоборот…
— А-а-а-а… — Вытянул с удовольствием двойник Виолента. — Вот так и скажи! Что ж, давай поменяемся. Я буду обвинителем, а ты… Защищайся, если хочешь. Начнём?
— Начнём. Что начнём? — Подрастерялся Олег.
— Опустим подробности твоего трудного детства. Ты реализован, да? Ты крепкий дюжий кулак. Ты — воля. И крутишь не последнее колесо в охранной структуре предприимчивого тестя. Вопрос… Ты уверен, что морально прав, когда выносишь суд над кем-либо?
— То есть… Не понял.
— Скажу проще, твоим же языком. Ты всегда дрался по честноку? Всегда справедливо?
— Ну, да. — Помялся Олег. Дыр он здесь не видел, хотя… В детстве выходило всякое.
— Всякое! — Обрадовано уцепился Виолент (мысли он читает, что ли?). — В девять лет ты разбил сопатку парню на год старше тебя. Тебе понравились электронные часы на его руке.
— Ну и что? — Олега неприятно покоробило. — То детство сопливое. Много ли ума в этом возрасте?
— Согласен. Возьмём другой случай. В тринадцать, на спор ты угнал мопед в Школьном переулке. Далеко не проехал, влетел в мусорные баки. Когда возмущённый владелец со товарищем добежали до тебя, то… Что?
— Что?
— Хотели наказать тебя. Поколотить. Что было бы вполне заслуженно. Рассказывать дальше?
— Знаю…
— Одному ты расколошматил арматуриной колено до инвалидности. Странно как! Всё время возле тебя спасительные предметы… Другому измордовал лицо в мочалку. Мало того прошёлся потом железкой по уже пострадавшему транспорту. Разбил фару, искривил крылья, порушил бензоподпитку. Мопед-то здесь причём? Он ведь денег стоит!
Олегу словно прищемили давно забытую мозоль. Он заскрежетал зубами.
— Знаю! Дурак был… Молодой горячий…
— Какое сочетание слов! — Усмехнулся глазами «Виолент». — Дурак молодой горячий.
Оставим драки, вернёмся к твоей
Олега косило этими словами. Это шло оттуда. Из его осатанелого детства. Там было другое видение. Пацанское. Он набрал воздуха, чтоб возразить, но мнимый физрук его «прикончил».
— А ситуация с бабочками это что? На кой хрен ты их пригвоздил ножом? А ведь это уже не детство. Хотя ниточка оттуда…
— Я… Да! Косячно, знаю… Да… — Олег начал задыхаться. Удушливой яростью его стало забирать. Не к собеседнику, нет. Непонятно к кому. К себе? К своей жизни? В животе ныло, как от удара под ложечку.
Двойник Виолента внешне выцвел, перестал притворяться. Даже сиплый астматический голос исчез. Теперь он говорил грамотно ровно, словно гвозди вбивал в душу.
— Возразить есть что?
Прозвучало как предложение последнего слова подсудимому. Олег, сглотнув слюну, мотнул головой.
— Нет. Возразить — нет… Прав ты. Злой я и, дрянь, наверное… Но раз я это осознаю, значит, могу измениться или там что-то поправить в себе? Перекроить какие-то виды, понятия? Ведь, реально же. Скажи!
Обвинитель (язык не поворачивался назвать его физруком) сидел на шатком табурете, грузно навалившись локтями на столешник. Взгляд его был ни суров, ни весел. Взгляд его был — бесцветная усмешка.
— Парень ты умный. Организованно сильный, но промякший отчасти. Ты всегда шёл напролом со своими принципами, а сейчас что-то сдулся… Какой-то морали во всём ищешь. Изменить себя? Нет, брат. Скорей, река повернётся вспять. Человеческая организация — дело тонкое. Характер выстраивается с детства. Пласт за пластом. Пласт за пластом. И выстраивают эти пласты не всегда люди. Впрочем, тебе это рано… Поправить себя, отретушировать? Можно, почему бы и нет. Только вопрос стоит иначе: нужно ли?
— Если есть такой спрос, значит, есть заинтересованность. — Олег опустился на топчан и стал равно сидящим по отношению к собеседнику. Стало легче. Оказывается, выслушивать стоя — психологически тяжелее. — Я понял! Ты — моё под я. Моя подкорочная суть. Верно? А я-то вытягиваюсь перед тобой как на параде.
«Подсуть» засмеялась незлобивым смехом.
— Не стану скрывать. Рад, что разобрался в таких, казалось бы, крамольных вещах.
Олег чуть подался вперёд, приблизившись к лицу Виолента.
— Слушай, поменяй рыло, а?! Я хоть и знаю, что ты не Виолент, но зачем на нервы капать?!
— Не возражаешь, если попозже?
Олег рассмеялся с чувством глубокого облегчения. Его тут за нос водят, а он как мальчишка…
— Что ж ты, суть-подсуть, в кошки-мышки играешь? Косяки, обоим нам известные, выставляешь? Сказал бы сразу и в лоб: Олежа, ты конченная сволочь и не парься ни о чём.