Морок

Мизгулин Олег Алексеевич

Внутри Вани бушевала необъяснимая обида. Он не мог разобраться, что его бесит, но Давид метко и быстро подметил. Да! Он действительно считал себя причиной. Ни к месту родившимся. Разрушившим, поломавшим судьбу своей матери. Он хотел возразить Давиду, сказать резко… Нет. Лучше спрятаться за сарказм. Небрежная ирония, пожать плечом… Тьфу ты! Кого ты хочешь вылечить?! Это ж твое раздвоенное сознание. Ты прозрачен. Ванюша…

Но бушевало внутри, будь здоров! Ваня молчал.

— Не всегда бывает информация приятная. — Начал осторожно Давид. — Но ты пришёл порыться в своих «репейниках». Я это право твоё удовлетворил.

Теперь, не вижу оснований тебе ЗДЕСЬ задерживаться. Тебе некомфортно и необходима отдушина. Так что прощай, Ванька! Не сердись если что…

Следующая фраза, слетевшая с уст Давида, обескуражила Климова.

— Вытяни в сторону руку, Ваня! Я здесь!

Удивила не фраза, а голос. Это был Люсин голос. Но её здесь не было. Напротив него сидел Давид и пялился с улыбкой в глазах. Наконец, уже своим голосом Давид сказал:

— Делай, как говорят! За тобой пришли. Вытяни руку!

Климов сначала посмотрел направо, а затем вытянул кисть. Тут же его пальцы сжали Люсины пальчики.

— Ваньша! Не бойся это я…

Почва, как бы выскользнула из под ног, но Климов не упал. Только осел. Люся появилась из-за невидимой шоры. Сначала боковым зрением, а потом и полностью он её увидел.

— При-ивет! — Весело пропела та. — Сейчас выйдем!

Всё пропало: и дивная ночь, и море, и шезлонги и Давид. Они стояли, взявшись за руки в каком-то светло сером коридоре. Или тоннеле… Тут не было ничего: ни красок, ни шума, ни эмоций. Пустота. Люся крепче сжала Ванину ладонь и…

Из ушей словно вытащили тугие пробки. Зрение ещё фиксировало тамбур, а слух уже разрядили первые звуки леса: треск сучьев, шум ветра и запахи… Именно запахи своего родного мира проникли, пропитали каждую волосинку, каждый сантиметр кожи. В глаза, наконец, ворвалась тайга…

Они стояли в четырёх-пяти метрах от костра, где ярко высвечивались знакомые лица: Олега… Вадима… Наташи, почему то не было, Ваня её не увидел. Возможно, отошла?

Климов стоял и жадно дышал запахом ветра, костра, вечернего воздуха. Никакая имитация не заменит жизнедыщащее… Солнце давно закатилось и небо потускнело в ожидании предсумеречной тени. Ваня глубоко вдыхал, не стесняясь этого делать. Всё существо его вопило от радости. Он дома! Взгляд упал на Люсю. Та с любопытством изучала его лицо.

— Ну как? — с беспокойной улыбкой спросила девушка. Она по-прежнему держала его за руку.

Ваня шумно выдохнул, засмеялся, стараясь, чтобы смех не походил на нервный и, вернув ей взгляд, ответил:

— Вынос мозга.

Люся коротко хохотнула, часто закивала головой.

— Да-а… Такое там водится. Пойдём к своим! Нас даже не обнаружили.

За костром действительно не было Наташи. Едва они шагнули, первым их заметил Вадим, потом Олег… Ване был предложен чай с дороги, обжаренный кусочек оленины. Люся от трапезы отказалась, но почаёвничать была не прочь. Первые вопросы, первые ответы стали дежурной зарисовкой к беседе ни о чём. Так бывает когда встречаются двое: «Как дела?», «Нормально» — отвечает другой. И обоим ясно: углубляться не стоит. Олег, тот, правда, всматривался в Ваню с какой-то придирчивостью, но, тем не менее, не посмел ворошить Ваниных «скелетов».

— А где Наталька? — поинтересовался Климов.

— Отдыхает Наташка. В палатке, — ответил Олег. — Умаялась, говорит, я с вашим мороком.

Вадим взглянул на часы

и, приподняв бровь, произнёс:

— Что ж, по времени вполне приемлемо. Олег вложился в четырнадцать минут. Ваня — и того меньше. Одиннадцать…

— Одиннадцать? — удивился Климов. — Ну и ну! Там мне показалось иначе. Часа два с половиной, если не три. Вот, думаю, мои там с факелами бегают.

Головной усмехнулся, а Люся поспешила дать объяснение.

— Там свой забор времени. Минута за минутой здесь, бесконечность — там.

Ваня согласно кивнул.

— Ну, конечно, я в курсе. Но удивиться-то надо! Для приличия.

Иван старался выглядеть в неизменном репертуаре. Однако, сам чувствовал: что-то наждачным листом мешает ему шутить ему как прежде. Не иначе эта информация… Шоковая донельзя. Про мать… И хотя, сейчас при адекватном восприятии вещей и людей происшедшее с ним казалось диким невероятным сном, всё же касаемо матери, наверняка, набой был верный.

— Ладненько, — сказал Вадим и весело поглядел на Люсю. — Пора и мне причаститься!

Та смущённо улыбнулась и просто кивнула.

— Олег! — Вадим уже глядел на Головного. — В моё отсутствие сам знаешь… Ну, ты понимаешь…

— Не вопрос! — коротко и равнодушно ответил Головной.

Зорин ещё с минуту о чём-то помолчал, слушая дровяной треск. Затем решительно встал и, нагнувшись, послал в огонь аккордно последний чурбачок. Полешку облизнуло пламя, норовя окружить кольцом, затем свежее древо продавило весом прогоревшую золу и чурбачок резко просев, рухнул в самое полымя.

ГЛАВА 10

Вадим.

Широкая винтовая лестница теряла свои очертания в клубах густого тумана. Впрочем, туманом тут было всё. Кроме самой этой лестницы… Да и та, уходила невесть куда, через два пролёта теряясь в дыму белого облака. Прежде, чем ступить на ступень (похоже на мрамор), Вадим ещё раз огляделся, в надежде зацепить глазом что-нибудь ещё или… Кого? Глаза, однако, застила белая мгла и не было в ней намёка на шевеление или появление дополнительных антуражных композиций. Туман… «Что-то скудно, неброско встречает меня мой внутренний портал». — Отметил про себя Вадим. — Либо это начало, либо… Фантазия спит…» Он поглядел на лестницу, винтажом уносящуюся в белую мглу и решил не строить загадки там, где их нет. Ведь, просто и так. Есть лестница, и есть Ничего. Выбор невелик. С каждым подъёмом, с каждой ступенькой, вероятно, будет приподниматься завеса и навстречу начнёт выплывать что-то подспудное внутреннее. То, что колышется в тёмной водице его подсознания. Только что? Вадим усмехнулся. Знамо, что! Война. Кровь. Его друг Валька. Тут не надо носом рыть интуицию, чтобы вывести один к одному. Что тебя, Вадя, гложет во сне? Ну… или когда-то там… Не важно. В подкорке как в записи — всё как вчера. Всё как сегодня…

Он ступил на первую ступень и невольно прислушался к ощущениям. Внутри молчало. Физически он ясно осязал твердь гладкой ступени и знал, что вторая нога почувствует то же самое. Между тем, шестое его чувство, по праву интуитивное, не принимало в этой игре никакого участия. Вадим был исполнен щемящего ожидания. Только ожидания чего? Знать бы… Подсказывать себе не хотелось. Тем более не хотелось видеть ТО, что с таким трудом когда-то вычищал из памяти. Но… Выбор был негустой. Разве он был? Выбор-то…