Морок
Шрифт:
Вспоминаю как дошёл я до жизни такой. То, что мы в апреле уничтожили часть конницы противника — это, конечно, яркая победа. Но, она по большому счёту ничего нам не дала. Мы были в меньшинстве в Таврии. Как только войска султана подойдут из Стамбула, то все козыри будут у них в руках. Захотят, нас в Таврии заблокируют. Просто окружат, разбив лагерь в степи, а с моря заблокируют своим флотом. Посидим мы так недельку вторую и пойдём на прорыв. Кто-то уйдёт к Азову, а кто-то нет. В Крыму татары достанут сабли и луки и встанут на сторону наших врагов. Никаких иллюзий на что-то другое у меня нет. Москва перестала платить войскам, мол
Поэтому подумали мы с дядькой Иваном и решили — нужно бить первыми в самую уязвимую для осман точку. В Стамбул. Власть султана итак на тонкой ниточке держится. А если мы уничтожим черноморский флот и османский десант, то кто нам помешает высадится у Стамбула. Босфорский флот слаб для крупной битвы, а собирать корабли со Средиземного моря им нужно недели и даже месяцы.
По Чёрному морю Стамбул получает зерно и другое продовольствие. Угроза голода может привести к восстанию десятков тысяч горожан. Как простых ремесленников, так и воинов. Некоторые янычары и сипахи тоже могут встать против султана. Уж слишком он много в первые годы правления дров наломал. Будь живы его мать и бабушка, то обстановка во дворце была бы более спокойной. А сейчас многие готовы сменить султана на его малолетнего сына Османа, чтобы порулить империей и половить рыбку в мутной воде.
Мы тогда получили от нашего человека дату выхода османского флота из Стамбула, а затем и из Варны. К этому времени я собрал в Николаеве все наши военные корабли с Азова и из Крыма и с десяток реквизированных у осман торговых галеонов-зерновозов. Получилось тридцать более-менее крупных кораблей. Посадил на борт военных свою первую гвардейскую бригаду и ещё два полка донских пластунов на торговые галеоны. Вот такой оравой мы и двинулись к Варне, где чужой флот тоже готовился к отплытию.
Эскадры сошлись две недели назад у Констанцы. Наши галеоны не участвовали в битве, а вот остальные, в составе колонны, нанесли удар по стоящим на острие врага шести турецким галеасам. Многие галеры противника, видя спускающиеся флаги на флагмане и других галеасах, развернулись и бросились в бегство. Тех, кто не сдавался, мы подпаливали брандскугелями. Посмотрев на факела галер, многие команды решили сдаться.
Пленным было предложено перейти на нашу сторону. Гребцы-рабы все влились в наше войско, как и почти все матросы. А вот среди янычар на нашу сторону перешла только сотня из тысячи пленных. Не перешедшие на нашу сторону отправились на морское дно. На войне, как на войне. Нам достались и запасы продовольствия и две тысячи хороших лошадей.
Неделю назад перед входом в Босфор мы захватили небольшую крепость Гарипче, которую сделали своей опорной базой, посадив туда полк пластунов. Следом захватили рыбацкую деревню Терабья. Рыбаки-греки и купцы-армяне стали нашими проводниками по неизвестной территории. Вскоре европейская вся северная часть Стамбула Сарыер была нами захвачена. Сил на то, чтобы взять Румельскую крепость закрывающую вход в Босфор у нас уже не было.
Наша эскадра у порта Сарыер отбила атаку османского флота, что стоял в Босфоре. Потеряв один бриг и один галеон мы победили. Противник потерял пять галер, ушедшими на дно, и восемь мы взяли абордажем. Наша эскадра захватывала все торговые суда, приплывавшие к Стамбулу с Чёрного моря. Тысячи мешков зерна и много другого продовольствия везло каждое грузовое судно.
Пока мы надёжно удерживали две точки на берегу, враг уже собрал на нашей стороне почти пятидесяти тысячную армию. Мы зарылись в землю с Сарыере и поставили на редуты пушки с захваченных галер, но время играло не на нас. К противнику подходили всё новые и новые отряды.
Позавчера был штурм. Бой продолжался до самого вечера. Наши батальоны, отбив атаку, уходили с редутов зализывать раны, давая возможность отличится в бою резервным силам.
После трёх атак противник выдохся. А после ночной атаки моего бывшего адъютанта майора Семёна Прозоровского и вовсе запросил переговоры. Оно и понятно. Обстановка в Стамбуле накаляется. Вот-вот начнётся восстание против султана, а сил выковырнуть нас из Сарыера у осман нет. Точнее есть гвардия охраняющая дворец и город, но это неприкосновенные силы. Если они погибнут, то участь султана во дворце будет решена.
На переговоры со мной прибыл визирь и жена султана Кёсем. С удивлением я понял, что моя подруга детства Мерседес и султанша Кёсем — одно и то же лицо.
Она сильно изменилась. Стала красивее и умнее. Даже хитрее, я бы сказал. Они с визирем пытались облапошить меня по всем пунктам. Но, я уступив в чём-то, в другом стоял на своём.
Она, улыбаясь, просила меня уступить и когда я отказал, эта султанша пнула меня ногой под столом. Я не удержался и тоже пнул в ответ. Визирь завыл от боли и недоумённо посмотрел на меня, а Кёсем залилась смехом, словно на представлении скоморохов.
Пока пили чай в перерыве, я рассказал новости про себя, про Заруцкого, про Киру. То, что её лучшая подруга сгорела на костре так потрясло Кёсем, что она заплакала. Нет, не заплакала — зарыдала в голос. Я не думал, что они были так близки.
Кёсем после чая сбавила обороты и тоже пару раз уступила. Через пару часов составили договор.
Османы получают назад Южный Крым и компенсацию для потерявших там имущество. Азов, Крымское ханство и порты на Тамани остаются за нами. Граница между нами в Таврии будет проходить по Тилигульскому лиману. Мы можем привозить товары во все порты Чёрного моря и открывать купеческие фактории. Производится обмен пленными.
— Подари мне что-нибудь на прощание, — просит султанша.
А у меня и нет ничего. Хотя… Снимаю нательную иконку. Кёсем берёт проводит рукой по вздувшемуся металлу и вопросительно кивает.
— Пуля. — отвечаю я, — если бы не икона, что Даша Кирова подарила…
— Кирова? — повторила Кёсем, — Дочь Киры?
— Да, приёмная. Кира её умирающую на улице подобрала.
Кёсем сняла с себя золотой браслет:
— Передай Даше. Кировой. Ну, пока. Помни, что ты слово дал… Пусть в Москве поскорее печать поставят и вернут.
Мы отдали султану янычар и капудан-пашу, его зятя. Ахмед, чтобы сохранить своё лицо, приказал отрубить голову своему неудачливому зятю, сделав того ответственным за поражение.
Место действия: Штадтлон(немецкий город на границе с голландскими провинциями).
Время действия: июнь 1610 года.
Иоаганн Тилли, имперский фельдмаршал.