Морок
Шрифт:
Моя походная жена Даша засмотрелась в трубу и споткнулась, подбросив вверх средство наблюдения. Я конечно же, бросился ловить трубу. Её в Сибири чинить некому. А Дашкины синяки я йодом смажу, что начали выпускать на одной из курляндских мануфактур. Теперь в аптечке у батальонного лекаря есть и аспирин из переработки ивовых прутьев и йод изготовленный из пепла водорослей. Я много чего не помнил из той жизни, но когда люди рядом со мной придумывали что-то стоящее, то я запускал это дело на поток. Впрочем, не всё было так благостно. Не только у меня работали шпионы за изобретениями. Иностранцы тоже своих присылали. Вскоре многое из того что выпускала
Пришло сообщение из Москвы о размолвке Варвары и Заруцкого. Дядька Иван поцапался с молодым фаворитом царицы и был выслан из Москвы. Бояре постановили не платить пока жалование стрельцам и казакам находящимся в Крыму, Таврии, на Дону и на Кубани, чтобы не финансировать сторонников Заруцкого.
Это они что? Дядьку Ивана так к бунту подталкивают?
Место действия: Варшава.
Время действия: июль 1611 года.
Сигизмунд Третий, король Речи Посполитой.
Четыре года прошло, а я никак не успокоюсь. Корона Российского царства упорхнула тогда из моих рук в Лазинском лесу под Смоленском. Армия Вайса в пух и прах тогда разделала моё войско. Пришлось уходить из России не солоно хлебавши. Сейчас вот снова настал подходящий случай. В Москве начинается новая Смута. Заруцкого из столицы отправили на Дон. Народ там уже доведён до белого каления без жалования. Будет мятеж. Грех этим не воспользоваться. Я уже послал в Москву предложение о браке моего сына Владислава и вдовой царицы Варвары, которую я помню совсем юной Мариной Мнишек. Я бы и сам на этой красавице женился, но поспешил. После смерти первой жены я женился на её юной сестре, которая поначалу вела себя тихо. Но сейчас выжигает калёным железом православие и лютеранство. В прямом смысле слова. Кто бы мог себе представить пять лет назад, что эта девушка будет с пеной у рта так защищать Истинную Веру.
Вон в Киеве, захотели под крыло Москвы. Теперь эти православные челобитчики на колья посажены, чтобы другим не повадно было.
Мне, честно говоря, уже всё равно. Верует человек в Христа — уже хорошо. Не хочу пачкать руки кровью в новом крестовом походе. Жена утомила меня своим рвением. Поэтому я почти всегда на охоте и почти всегда пьян. Корона Швеции от меня улетела, корона России улетела, а Сейм Речи Посполитой уже надоел своим «вето». Любой шляхтич-голодранец, заседающий в нём, мог наложить протест на моё предложение или закон. Я бы этих гордых панов выкинул бы назад в их провинциальные городки и деревни. Набрал бы в Варшаве и в Вене грамотных министров и пусть бы выполняли мои приказы. Король я или не король?
Допиваю уже пятый кубок вина и громко срыгиваю.
— Король, — обращается ко мне учредитель охоты, — Рядом на нас гонят кабана, но вы, кажется не в форме… Поэтому…
— Что? — возмущаюсь я, — Подать мне мушкет. Я покажу вам, как нужно стрелять.
На дальнем краю поляны появляются всадники с собаками. Они гонят на нас огромную лесную свинью — кабана. Я с трудом залезаю на лошадь и беру в руки заряженный нарезной мушкет. Из него я на ста шагах в полено попадаю. А уж в свинью размером
Целюсь и в момент выстрела некстати рыгаю, сбивая прицел. Мимо! Обученная лошадь от выстрела слегка вздрагивает, но этого достаточно, чтобы я вывалился из седла на траву. Выстрелы моей стражи. Визг и топот кабаньих копыт.
Где кинжал? Никак не могу вытащить!
Тут страшный удар в бок. Треск распарываемой одежды. Кабан, истекая кровью, черпает клыками землю и распарывает мой живот.
Матка Боска, Король Речи Посполитой и Швеции убит свиньёй. Смешно!
Глава 12
Да оно бы не беда, кабы здесь была еда,— окажись тут лебеда бы, дак сошла б и лебеда!
Про Федота-стрельца.
Льва никак не должно интересовать мнение овец.
Тайвин Ланистер, «Игра престолов».
Место действия: окрестности Тюмени(Сибирское наместничество).
Время действия: июль 1611 года.
Виктор Вайс, герцог Виргинский, князь Сибирский и Себежский, попаданец.
Шестой день или седьмой? Наверное, седьмой. Седьмой день я иду по непролазному лесу, боясь отойти от небольшой речки. Сколько я прошёл за это время? Вёрст пятнадцать, не больше. Вывихнутая нога ещё болит, раненое плечо ноет, но не кровит. Надо отлежаться, но нет. Нужно идти. Вот до той берёзки, а потом до той лежины на речном пригорке.
Еле-еле доплёлся и сделал глоток из фляжки. Без неё я бы давно пропал. Каждое утро я подхожу к реке и наполняю медную флягу до краёв. Без еды человек может протянуть какое-то время. Без воды — нет. Хотя в ягодах, что порой попадаются на моём пути тоже есть влага. Но ими не напьёшься. Периодически жую головки клевера и глотаю. Какая-никакая еда. Пару раз набредал на полянки лебеды. Пробовал её в прошлой жизни на охоте. Та ещё дрянь. Но сейчас наедался лебедой до тошноты и с собой брал за пазуху. На вкус что-то типа водянистого щавеля. Но это тоже не еда. У меня уже голова кружится от недоедания.
Сажусь у пня с тёплой южной стороны и пытаюсь задремать перед вечерним переходом. Вспоминаю как моя «писательница» Даша заставляла меня слушать то, что она сочинила. Точнее, то что получилось после моей правки. А то, что вначале написала она, слушать было невозможно. Мой текст тоже так себе — диалог о любви с учётом моего прежнего опыта, с новомодными в России этого времени отчествами для дворян. Дашке очень нравится и отчества, и диалог. Вот она перечитывает вслух уже в десятый раз:
— "Анна: — Вы слишком рациональны, Павел Васильевич. Чтобы полюбить, нужно открыть своё сердце. А Вы, как увидите девушку, так и ощетиниваетесь, как ёжик.
Павел: — Вы преувеличиваете, Анна Сергеевна! Я спокойно отношусь ко всем знакомым дамам. У меня была безответная любовь. И с тех пор я дал себе слово, что больше не попаду под действие женских чар.
Анна: — Боже мой, Павел Васильевич! Простите, что я задела Вас за живое! Мне казалось, что Вы несчастливы и, что я смогу… Если вы позволите… То, я смогу…
Павел: — Ах, оставьте, Анна Сергеевна! Я не намерен вновь попадать в любовный плен. Вы красивы и молоды. У Вас всё впереди. А моя жизнь разрушена. Я уезжаю в своё поместье. Займусь хозяйством и сделаю жизнь своих крепостных хоть немного лучше…