Моролинги
Шрифт:
— Вон!!! — завопил он еще громче, но, подскочив ко мне вплотную, умоляюще зашептал: — Прошу вас, только не здесь. Ливей будет подслушивать. Выйдите, а я тут же выйду за вами.
— Это другое дело, — согласился я и выполнил его просьбу незамедлительно.
В коридоре, перед входом на кафедру, я предложил:
— Давайте пройдем на пожарную лестницу, там тихо и спокойно.
— Бог с вами — там такая акустика! Поехали вниз.
Мы прошли к «ночному кошмару Мебиуса», спустились на минус первый этаж, зашли в столовую для преподавателей. Цанс взял пару стаканов воды, один выпил залпом не отходя от раздаточной стойки. Я взял банку кофеиновой шипучки, после чего мы заняли двухместный столик подальше от входа.
— На како она
— Ливей? Второй заканчивает.
— А мне сказала, что уже на третьем. Обманщица, — он с натугой улыбнулся. — Любит прихвастнуть. Мне скоро уходить, поэтому, прошу вас, покороче…
— От вас зависит. Полиция нашла у Бенедикта Эппеля мою визитную карточку. Эту карточку я передал вам в четверг, на прошлой неделе. Как она оказалась у него?
— Я ему отдал. Позавчера утром он заходил на кафедру. Я сказал ему, что им интересуется один журналист, то есть вы. Ваше имя я запамятовал, поэтому достал карточку и показал ее Бенедикту. Он ее забрал.
— А зачем, он объяснил?
— Нет. И тут нечего объяснять. Он взял карточку из любопытства. Наверное, хотел навести справки о вашем журнале.
— Перед семинаром он так меня отшил, словно уже знал, что я не журналист.
— А, ну это вы зря беспокоитесь. Просто вы ему не понравились.
— Хм, не понравился… Чарльз Корно тоже кому-то не понравился. Смертельно не понравился.
Цанс возмутился:
— Не надо смешивать! Бенедикт не убийца!
— Хорошо-хорошо, — сказал я примирительно, — не убийца, так не убийца. Но, признайте, человек он несколько странный — противоречивый, скажем так. С одной стороны — фундаментальная наука, а с другой — взлом банковского счета с наследством. Вы помните то дело?
Цанс склонил голову и потеребил правую бровь.
— Так и думал, что ему это припомнят. Мальчишество, чистой воды мальчишество, однако, согласитесь, довольно остроумное.
— Мне пока не с чем соглашаться, — признался я, — мне лишь известно, что Бенедикт нашел секретный счет какого-то богатого академика.
— Какого-то?! — воскликнул с негодованием Цанс. — Стыдно, молодой, человек, стыдно называть великого Лиувилля каким-то там академиком. Он, да будет вам известно, основал нашу кафедру. Я имею честь считаться его учеником. Когда здоровье не позволило ему продолжать заведовать кафедрой, я сменил его на этом посту. Неужели вы не читали его «Краткой истории сущего»?
Я вспомнил, что на Татьяниной книжной полке есть эта книга: семьсот страниц in quarto, твердый пластиковый переплет, закладка из пера птероркуса на двухсотой странице.
— Я держал ее в руках, — сказал я как бы в оправдание.
— Держали в руках! Вы держали в рука книгу величайшего эволюциониста нашего времени и не прочитали!
— Обещаю прочесть. Значит, он занимался теорией эволюции…
— В самом широком смысле слова, — гордо подтвердил Цанс, — Его заслуги перед наукой не перечислить. И какой эрудит! Впрочем, для нашей науки это характерно… м-да… Как любознательному ребенку, ему казалось интересным всё: космология, происхождение жизни, языкознание, литература — всё!
Где он видел таких детей? — подумал я.
— А моролинги?
— И в частности, конечно, моролинги. А что тут удивительного? Моролинги — единственное в галактике первобытное общество. Изучая их, мы изучаем происхождение человеческой цивилизации. Я согласен с Брубером, моролингам необходимо обеспечить максимальную изоляцию и самостоятельность, и тогда мы сможем наблюдать общественную эволюцию в чистом виде, без, так сказать, направленных возмущений. В эволюции, скажу я вам, роль возмущений…
— Профессор, — взмолился я, — давайте вернемся к Бенедикту. Как он нашел наследство Лиувилля?
— Да, вы правы, — спохватился Цанс, — мы ушли несколько в сторону. Так вот, после смерти академика, я попросил Бенедикта помочь мне разобраться с его архивом. Тогда уже было известно, что Лиувилль перевел все деньги
— И это вы называете динамической лингвистикой?! — моему изумлению не было предела.
Цанс расхохотался.
— Нет, упаси боже. Простая наблюдательность и ничего больше. У Бенедикта потрясающе развита интуиция и наблюдательность — качества действительно необходимые для того, кто собирается изучать динамическую лингвистику. Однако его способности не всегда идут ему на пользу.
— Не смотря на то, что наследство Лиувилля он искал для собственной пользы.
— Нет, ну что вы! Он сообщил номер счета поверенному, а уж тот попытался использовать это для собственного обогащения. Суд полностью оправдал Бенедикта. Им двигала страсть к разгадыванию текстологических загадок. Без этой страсти, как и без интуиции, в динамической лингвистике не продвинешься ни на шаг.
— Зато для тех, у кого она есть, находится место в психушке.
— Вам не следует над этим иронизировать, — с неприязнью заметил Цанс.
— Но почему Бенедикт опять туда угодил?
— Потому что очень туда не хотел.
— Поясните.
— Когда полиция пришла его арестовывать, Бенедикт решил, что его снова хотят засадить в клинику. На самом деле, полиция не подозревала, что он на заметке у психиатров, поскольку все документы остались на Земле. Но Бенедикт думал обратное, поэтому оказал, выражаясь полицейским языком, вооруженное сопротивление.
— Молотком по голове?
— Молотком? — переспросил Цанс. — Почему молотком? А, вы про Нострадамуса… Нет, насколько я знаю, он использовал цефалошокер. Был вызван дополнительный наряд полиции, и Бенедикта схватили. Затем суд, медицинское освидетельствование и, как результат, принудительно лечение в психиатрической клинике. Через месяц адвокаты его освободили. Я тоже помог, чем смог…
— Вы имеете в виду восстановление в университете?
— Да. Руководство университета было против, один я мало что сумел бы сделать, но адвокаты не зря ели свой хлеб. Понимаете, по закону, каким бы ни было наказание для преступника, его нельзя лишать возможности получать информацию. Какую именно — закон не оговаривает, следовательно — любую. Закон может ограничивать лишь передвижения осужденного. После того как врачи признали, что Бенедикт не представляет опасности для общества, Фаонский университет автоматически перестал быть для Бенедикта terra prohibita. И его пришлось восстановить, ибо учеба — это и есть получение информации.