Моролинги
Шрифт:
Никакие трубы к нам не присосались. Нам даже не подали трап. К кораблю подрулил угловатый автобус, какие обслуживают провинциальные аэропорты на Земле. Пассажиры спускались гуськом по выдвижной аварийной лестнице с одним поручнем, едва достававшем мне до колена. Багаж тащили в руках.
За бортом слепило солнце.
Жмурясь от неожиданно яркого света, я невольно остановился перед люком. Собрался закинуть рюкзак за спину, чтобы, если упаду, было чем поймать либо поручень, либо землю, но пассажир, шедший сзади, возразил мне тычком в спину. Я нисколько не удивился,
— Я ведь мог упасть, — сказал я ему, когда благополучно достиг твердой почвы.
— Ах, это ты! Прости, со спины не узнал.
На бетонной площадке космодрома пронизывающий ветер поднимал вихри пыли, она неприятно колола лицо, попадала в глаза. Я повернулся лицом к ауранскому солнцу. Лучи стали медленно согревать грудь и живот, спину заломило от холода.
— Пыль-то тут откуда? — этот вопрос я задал, скорее, сам себе, но был услышан миловидной голубоглазой девушкой в форменной оранжевой куртке с серебристыми полосами. На карточке, прикрепленной к куртке, значилось: «Турбаза Ламонтанья», и чуть ниже: «КАТЯ».
Она ответила:
— Мы расширяем космодром, приходится резать скалу, поэтому пыль.
Я посмотрел в ту сторону, куда она указала, но увидел только гладкое бетонное поле под ослепительно-голубым небом. Справа, в дымке, темнела скальная стена, расстояние до нее невозможно было определить на глаз — может сто метров, может — тысяча. Над скалою, еще дальше в сторону неба, сверкали заснеженные вершины.
— Как будто и не улетали с Фаона, — озираясь, проворчал Виттенгер.
— Вы с Фаона? Как замечательно! На турбазе есть ваши соотечественники, — радостно известила нас Катя.
— Млечный Путь — мое отечество, чтоб он скис, — зло выругался Виттенгер.
Радость сразу же улетучилась с Катиного лица, она вопросительно посмотрела на меня.
— Инспектор космополит, но не любит йогурт, — я подмигнул ей, — в дороге его немного укачало, а так он добрый.
Девушка не знала, кому верить, но нашла единственно правильное решение — попросила нас занять места в автобусе. Катя зашла в автобус сразу за мной, тихо шепнула:
— Впервые встречаю полицейского-космополита, да еще галактического масштаба.
Я кивнул, — мол, я тоже.
Все сорок пассажиров корабля уместились в автобусе за раз, но кое-кому, включая нас с Виттенгером, пришлось стоять. Вейлинг сидел в конце салона и взглядом пытался поджечь на мне куртку.
Автобус медленно тронулся. Я вертел головой, стараясь сориентироваться хотя бы по сторонам света. Впереди, на юге — бетонные прямоугольники и небо, позади — то же самое. С востока и с запада — мертвые скалистые стены на неопределяемом расстоянии. Я заметил, что автобус шел, держась ярко-желтой полосы, проведенной краской по бетону. Далеко впереди она чернела и расширялась. Но вблизи почерневшая полоса оказалась тенью, отбрасываемой стеною бетонного рва или широкой траншеи — в общем, дорога пошла вниз прямо посреди космодрома. Постепенно заглубляясь, мы ехали с полминуты, затем нырнули в тоннель.
В салоне было
— Сейчас нами выстрелят, как из духового ружья, — предупредил я Виттнегера.
— Смотри, чтоб не просквозило, — огрызнулся он.
Туннель благополучно остался позади, шоссе шло вдоль склона, но было не выдолблено в нем, а парило в воздухе на некотором отлете. Когда шоссе стало делать поворот, повторяя изгибы склона, я увидел, что покоится оно на вертикальных опорах. На чем покоились опоры? Если исходить из того, что я видел, то ни на чём.
Слева, внизу, сквозь дымку облаков просматривалась темно-зеленая долина. Но если бы я заранее не выяснил, что там должна быть долина, то не знаю, что подумал бы.
С расстояниями творилось что-то неладное. В какое-то мгновение мне показалось, что автобус вот-вот чиркнет по скале, но перефокусировав взгляд, я понял, что между шоссе и стеной оставалось еще метров двадцать. Вероятно, тут нужны специальные ауранские очки, размышлял я. Потом поделился размышлениями с Катей.
— Привыкнете, — коротко ответила она.
Указывая вниз, спросил:
— Почему ветер не разогнал облака?
— Наоборот, разогнал.
— В таком случае, как бы ЭТО выглядело, если бы не было ветра?
— Еще увидите, — пообещала она с загадочной улыбкой.
Через полчаса стала видна цель нашего пути: на отвесном склоне горы засверкали некие сплюснутые дискообразные сооружения, они облепили склон, как грибы-трутовики земное дерево. Словно звено сапиенских летающих тарелок потеряло ориентацию в низких ауранских облаках и со всего размаха воткнулось в скалу.
— Высоко вас моролинги загнали…
— Моролинги? — удивленно переспросила Катя. — Да, с ними лучше не связываться, — добавила она, должно быть вспомнив, что ей по службе положено мистифицировать туристов, иначе стали бы они сюда стекаться со всей галактики.
— Не боитесь, что они нагрянут из-под облаков?
— Боимся — облака плохая защита.
— Почему автобус, а не, скажем, флаер? — сменил я тему.
— Турбулентные потоки воздуха вдоль склонов мешают крупным флаерам приземляться точно и с первого раза. Посадочные площадки у нас небольшие.
Так вот почему сапиенсы налетели на скалу!
Автобус снова нырнул в тоннель, через минуту тоннель расширился до просторного, ярко освещенного зала. Там мы остановились.
Катя объявила, что мы приехали.
В лифт все сразу не влезли. Я дождался очереди и вместе с десятком попутчиков вошел в цилиндрическую комнату, двери закрылись и комната бесшумно поползла вверх.
Пробили потолок, подумал я, когда лифт вдруг залило дневным светом — лифт и шахта оказались прозрачными. Обозревая окрестности, мы возносились вдоль отвесного склона пока не въехали в дно одной из летающих тарелок. Тарелка носила название «Турбаза Ламонтанья». Катя раздала нам ключи с номерками и пожелала счастливого отдыха.