Моролинги
Шрифт:
— Я понимаю, это шантаж, — говорил он сквозь ладони. — Сколько мы вам должны? Миллион могу предложить сразу. Если речь идет о большей сумме, то прежде мне нужно посоветоваться с Краузли. Три дня подождете?
Так-так, думаю, поездка окупилась.
— Речь идет не о деньгах. Пока.
— А о чем?
— Для начала отстань от Цанса. Позвони ему и скажи, что он должен быть со мною откровенен. Если Краузли обещал ему гонорар за консультацию, заплати немедленно. Заплати и убирайся с Ауры. Краузли передай, что ты снова нас нанял. Свой гонорар я обговорю с ним, как
— Сколько времени на размышления? — спросил он.
— Оно уже кончилось. Звони Цансу, или я зову Виттенгера.
Первое условие он выполнил. Вейлинг сказал Цансу, что их общие секреты тот обязан разделить со мной.
— Теперь, — приказал я, — говори, о какой новой игре едва не проболтался мне Цанс. И не ври, я потом проверю у Цанса.
Вейлинг помотал головой.
— Новой игры нет, есть только «Шесть Дней Творения». Новая игра была только предлогом. Мы выбрали Цанса, чтобы окончательно удостовериться в том, что уравнения, запрограммированные в «ШДТ», нельзя решить на обычном компьютере. Цансу мы сказали, что разрабатываем новую игру и хотим, чтобы она получилась достаточно сложной. Вот об этой игре и сообщил вам Цанс.
— Какое заключение дал Цанс?
— Не надо меня проверять! — крикнул Вейлинг запальчиво. — Думаете, я не понял? Вы уже сами все сказали: выиграть в «ШДТ» можно только на темпоронном нейросимуляторе. Вам об этом сказал Цанс, хотя мы просили его не разглашать содержание наших бесед. А позвонить ему вы меня заставили, чтобы беднягу профессора не мучила совесть!
— Вейлинг, вы не поверите, но я сам догадался. Не считая той случайной оговорки о новой игре, Цанс мне ничего не сказал. Но вы ведь уверены в том, что Корно привлек Бенедикта не для создания продолжения «ШДТ».
— Ах вы об этом! Да, он писал продолжение «ШДТ», но это к делу не относится. С Цансом мы говорили о некой гипотетической игре, к которой мы подбираем математическую модель. Мы не имели в виду продолжение «ШДТ». Кроме того, мы не знаем, чт Бенедикт делал для Корно. Возможно, они планировали вместе создать какую-то игру, но мне о ней ничего не известно.
— Ну раз неизвестно, — развел я руками, — тогда заказывай билет домой.
После этого приказа у Вейлинга вдруг открылся дар убеждения:
— Выслушайте меня, тупоголовый вы детектив! (получил по коленке) Черт, больно же… Какой смысл вам от меня избавляться? Вы гоняетесь за убийцей Корно? Так считайте, что те полмиллиона уже у вас в кармане. Хотите больше? Получите больше! Президент Краузли щедро вознаграждает тех, кто на него работает. Корно подтвердил бы мои слова, будь он жив. Но чтобы получить вознаграждение, вы обязаны считаться с нашими интересами. Деньги, о которые вы мечтаете, мы должны сперва заработать. И мы их заработаем, если будем держаться вместе. Вы и представить себе не можете, сколько стоит темпоронный нейросимулятор. Впрочем, для вас он, вероятно, не представляет никакой ценности. Любое технологическое новшество имеет ценность лишь в руках профессионала, а разве вы профессионал? Вы назвали меня плохим детективом, но вы забыли, что я очень неплохой
Я велел ему заткнуться. Его слова стоило принять всерьез, но их было слишком много.
— Покупай билет с открытой датой вылета, — пошел я на компромисс.
Вейлинг, со вздохом облегчения, заказал первый класс.
— Сиди в номере и не высовывайся, пока не разрешу, — сказал я перед уходом.
— А в ресторан?
— В ресторан можно, но если увижу, что ты жрешь икру, вылетишь с Ауры первым рейсом.
Когда я уходил от Вейлинга зеркальные часы показывали ровно полночь, поэтому я не стал ждать, в какую сторону двинутся стрелки.
Ну вот, они друг друга поубивали, подумал я, прислушиваясь к тишине, стоявшей за дверью с номером триста сорок пять.
Постучал.
— Фёдор, это вы? Если это вы, то входите, — расслышал я сонный голос Шишки.
— Не вздумай! — заревел инспектор.
Мне стало любопытно. Толкнул дверь, она уперлась во что-то мягкое.
— Ой, нога… — тихо воскликнула Шишка, пошевелилась. — Теперь входите.
Дверь открылась на ширину головы. Свет из коридора освещал только узкую полоску на стене. Я просунул голову: темно.
— Инспектор, как вам не стыдно! С подозреваемой! Это не по уставу.
— Заткнись и проваливай, — рычание раздалось из угла, но снизу, то есть кровать была поднята.
— Вот будет весело, если Ньютроп узнает. Какой козырь против вас!
— Между нами ничего не было, заруби себе на носу. А вас с Ньютропом я утоплю в озере.
— Ах, инспектор, — вступила Шишка, позевывая. — Давайте хоть сделаем так, чтоб было из-за чего топить.
— Спи, зануда, — прикрикнул на нее инспектор, но значительно мягче, чем делал это до сих пор.
— Это я зануда?! Это вы зануда!
Чем кончится перепалка, я ждать не стал.
— Стойте, нате, возьмите, — из темноты вынырнула полненькая ручка и подала мне сверток. — Там половинка курицы, мы вам оставили. Вы, верно, голодны…
Ворованная курица слаще честно купленных устриц — это закон природы.
Перед сном я отослал Шефу отчет. Потом вспомнил, что забыл взять у Кати спальник с обогревом. Вставать и искать ее среди ночи было лень, и я обошелся теплой курткой.
25
В девять утра по местному времени я сидел в ресторане, ни к кому не цеплялся, завтракал в одиночестве. Цанс и Брубер пили кофе, меня они не пригласили. Вейлинг заказал завтрак в номер.
В девять ноль пять в ресторан вошел инспектор Виттенгер. За его широкой спиной маячила Шишка. Я заметил их сразу, поскольку в силу профессиональной привычки сидел лицом к дверям и время от времени посматривал на входящих.
У инспектора на лице было написано: «Ша! Баста! Всем бояться!».