Мороженщик
Шрифт:
Бакхед-Спрингз
Несколько лет назад Эйхорд распутывал «самый ужасный в истории случай массового убийства», как это называли в газетах. Остался в живых только новорожденный мальчик. Ребенок был плодом интимной близости чудовища в человеческом облике и молодой женщины, которую он впоследствии убил. Джеку очень хотелось дать приют и заботу этой несчастной крохе, и Донна Эйхорд, которая не могла иметь своих детей, горячо поддержала идею усыновления мальчика.
Но через некоторое время появились довольно тревожные сигналы. Необъяснимая жестокость ребенка приводила Эйхорда в замешательство. Стараясь не думать
Нет смысла отрицать существование наследственности. И следя за развитием приемного сына, Эйхорд замечал, что гены отца проявляются в мальчике все сильнее. Напрасно Донна пыталась уверить Джека, что он пристрастен к маленькому Джонатану и наблюдает за ним как полицейский, а не как отец. Эйхорд, всем сердцем любя ребенка, оставался при своем мнении и считал, что жена слишком снисходительна к малышу.
С первых месяцев своей жизни Джонатан обнаружил удивительный негативизм и неприятие окружающего мира. Первое, что он произнес, было слово «нет!». Он кричал его, не переставая, во всю силу своих маленьких легких. Джека беспокоило, что жена позволяла сыну биться в истерике в течение полутора часов, даже не пытаясь его наказать, но вмешательство Эйхорда в воспитание мальчика ограничивалось увещеванием Донны.
Тревожась за судьбу семьи, он решил проконсультироваться у знакомого полицейского психиатра, но ушел не удовлетворенный невнятным заумным наукообразным лепетом и противоречивыми туманными словами, сводившимися к тому, что для двухлетнего ребенка вполне естественно биться в истерике.
Начитавшись справочников по психологии детей, информирующих о том, что отрыв от личности матери в раннем возрасте может вызвать подобный тип невротического поведения, что раздражительности и плохому поведению ребенка следует противопоставить уверенность и спокойствие родителей, и о многом другом в том же духе, Эйхорд пребывал в полной растерянности относительно того, как вести себя с ребенком, орущим так, что раскалывалась голова.
В одном Джек был совершенно уверен: стереотипы поведения, описанные в руководствах по воспитанию детей, не имели никакого отношения к его приемному сыну. Это было не просто хныканье, плохое поведение, истерики. Нет, здесь было что-то совсем другое. Джек был уверен, что в глазах малыша он часто видел именно жестокость. Однажды он попытался серьезно поговорить об этом с Донной, но жена посмотрела на него, как на ненормального. И все продолжало идти своим чередом.
Но сейчас, подходя к двери своего дома, он не слышал ни звука. Донна, сидя в старой деревянной качалке напротив дивана, радостно вскочила ему навстречу, а он крепко обнял и поцеловал ее.
— Ну, привет.
— Привет.
— Хороший был день?
— Нормальный.
— Совсем-совсем обычный?
— Не совсем, но ничего плохого.
Он засунул свои записи в стенной шкаф, отцепил кобуру, значок, убрал кейс и кожаную сумку, выложил бумажник, ключи, ручки, карманный мусор.
— Ну вот и все. Я в твоем распоряжении.
— Отлично. — Она подала ему стакан с чем-то красным.
— М-м? Выглядит приятно. Что это? — Он осторожно отхлебнул.
— Овощной сок.
— Неплохо. — Честно говоря, он был бы не прочь добавить
— Устал? — На Донне были надеты потрепанные, обрезанные выше колен старые джинсы и одна из его старых рубашек, подвязанная узлом под грудью. Жена все еще волновала его как женщина.
— Не слишком, — сказал он с легкой усмешкой. Донна улыбнулась, поняв его намек.
— Потом, потом, мистер Эйхорд. Я вижу, вас очень привлекает то, что Бог имел в виду, когда создал обрезанные джинсы.
Вскочив с качалки, она кокетливо повертелась перед ним.
— О да, — согласился он с улыбкой.
— Спасибо, милый, это так приятно слышать. — Она снова уселась в деревянную качалку.
— А у тебя сегодня был тоже обычный день?
— Нет, — ответила она со странной интонацией. — Джонатана притащила на себе большая черная собака. Знаешь, та, которую ты подкармливал.
— О Боже! Надеюсь, ты не позволила ему играть с ней? Это просто опасно!
Прежде чем ответить. Донна судорожно сглотнула.
— Я понимаю.
— Ну и?
— Дело обстоит гораздо хуже. Собака сейчас спит с ним. — Она подавила нервную дрожь.
— Донна, ты разыгрываешь меня?
— К сожалению, нет. — Она вытянула свою красивую ногу.
— Послушай, может быть, я чего-то недопонимаю? Мы оба говорим о чесоточной черной дворняжке, усеянной блохами и струпьями? Именно это существо ты имеешь в виду?
— Да.
— А что означает — спят вместе?
— Это означает, что они находятся вместе в кровати. Джонатан не дал мне выставить ее за дверь. Он просто бился в конвульсиях. Ты знаешь, как он это умеет.
Эйхорд все еще не мог поверить.
— Ты хочешь сказать, что этот чертов рассадник блох находится в доме?
— Вот именно, — через силу улыбнулась она.
— Боже мой, женщина! — Он встал, вслушиваясь в тишину. — Так он взял собаку сюда?
— Да. — Она тоже поднялась с кресла. — У меня не хватило духу выгнать ее. И Джонатан стал таким мирным, выглядел таким довольным...
— Это не тема для дискуссии. Ребенок подхватит блох, если не что-нибудь похуже. — Он направился в спальню, все еще не уверенный, что над ним не подшутили.
— Джек! — Донна попыталась остановить его.
— Я больше не хочу ничего слышать!
Они вдвоем подошли к двери комнаты мальчика. Донна осторожно повернула круглую ручку и с тихим щелчком открыла дверь. Эйхорд вгляделся в темноту. Джонатан спал, обнимая рукой собаку, лежащую на покрывале. Эйхорд даже потряс головой, чтобы убедиться, что ему это не привиделось, потом прикрыл дверь. Мирная тишина стояла в доме.
— Я все же надеюсь, что он не подхватит чесотку, — прошептала Донна.
— Да, — театральным шепотом ответил Эйхорд, — ведь если это случится, он заразит собаку!
Как только дверь в комнату затворилась, ребенок открыл глаза и стал уверенно ласкать собаку. Пес с глухим шумом сбросил покрывало, не веря своему счастью, но маленький мальчик одним взглядом заставил собаку успокоиться.
Вега, 1965
Ему почти наскучили затянувшиеся отношения со сводной сестрой, когда по соседству поселился Деррил Хейнис. Сестра была слишком покорной, слишком доступной, и он страстно желал новой победы. Деррил был изнеженным, очень стройным, с длинными, как у девушки, волосами. Игрушечный хиппи.