Москит
Шрифт:
— Да. — Нулани кивнула. — Рисовать я могу.
И все же голос ее звучал безжизненно. Викраму невольно пришли на память слухи о ее немоте. Ему вдруг захотелось сказать, чтобы она успокоилась, чтобы не переживала, но, размякнув от жары и близости Нулани, он молчал. К тому же его смущало, что она ведет себя с ним как со старым другом. Какое-то время они ничего не говорили. Нулани, казалось, вся погрузилась в свои мысли.
— Как тебе живется в Суманер-Хаус? — наконец спросила она. — Один в таком большом доме…
Повернув голову, Викрам посмотрел прямо в ее глаза — большие, печальные и прозрачные.
— Знаешь, моего
Они вышли на аллею, что вела к ее дому. Викрам все молчал.
— Я просто хочу сказать… ты не слушай всякие сплетни.
Странное дело: Викраму казалось, что они говорят о чем-то совершенно ином. Ему казалось, что когда-то у них уже был такой разговор и сейчас они его продолжают.
— Все кругом сплетничают, — продолжала Нулани. — Не обращай внимания.
— Ты дружишь со стариком из дома на берегу, — сказал вдруг Викрам.
Понимая, что она сейчас уйдет, он хотел как-то ее задержать. Еще поговорить. Он что угодно сделал бы, лишь бы она не попрощалась и не пошла домой. Нулани помедлила, глядя на него. Викрам снова отметил, до чего же она бледная и уставшая, похоже, недавно плакала. На лбу у нее проступили мелкие капельки пота, а под глазами залегли тени. И цветка в волосах не было.
— Он уехал, — проговорила она безжизненно и перевела взгляд вдаль, туда, где море сливалось с небом.
Викрам думал, она что-то добавит, но Нулани только улыбнулась. Одними губами улыбнулась, а глаза остались грустными, и Викрам пожалел, что завел речь о приезжем писателе. Загнанный в тупик, он неловко ковырял землю носком ботинка. Нулани коснулась его руки:
— Не надо. Обувь испортишь.
Викрам замер.
— Мне пора. Надо приготовить для мамы чай с кориандром. Пока.
И она ушла.
Время ползло медленно, как гекконы по стенам дома. Каждый день Нулани приходила в дом на берегу и рисовала под неусыпным наблюдением Суджи. Он готовил что-нибудь вкусное, пытаясь хоть немного подкрепить девушку, дома все ее время уходило на заботу о больной матери. Тео не было уже три недели.
— Половина позади, верно? — Суджи ободряюще улыбнулся.
Но все напрасно: он видел, что тоска Нулани растет, а силы тают, как выгорает на солнце ее зеленая юбка.
— Твоей маме сегодня получше? — спросил Суджи.
От своей приятельницы он знал, что миссис Мендис очень слаба. «Сердце у нее разбито, вот что я вам скажу! — делилась с ним Терси. — Дочка-то за ней уж так ухаживает! А ей сына подавай. Всегда только о сыне и думала».
Джим Мендис прислал письмо. В тот день, когда оно пришло, Нулани птицей влетела к Суджи, до того ей хотелось поделиться новостями о брате.
— Он снимает дом с одним английским парнем! Они подружились! И он там тоже играет в крикет!
Суджи давно не видел ее такой счастливой. Нулани прочитала письмо вслух, Суджи молча кивнул. Джим Мендис не задал ни единого вопроса ни о матери, ни о сестре.
Тео тоже писал. Не надеясь, что почта дойдет, он все равно писал Нулани и Суджи. «Как я мечтаю поскорей вернуться», — снова и снова повторял он.
Рассказал, что каждый вечер зачеркивает число в календаре. Выразил уверенность,
После премьеры устроили прием — очень пышный и, наверное, очень важный, но тоскливый, потому что тебя не было рядом. Я думал лишь о том, как мне тебя не хватает, и пытался представить, что ты сказала бы об этих чужих, разодетых людях. Ты кинулась бы рисовать каждого. Где бы я ни оказался, я смотрю на все твоими глазами. Понимаешь, что ты со мной сделала? Да, кстати, я говорил, какие у тебя прекрасные глаза? А говорил, что совершенно не мог работать, когда ты устраивалась рисовать на веранде, в этой своей юбке цвета лайма? Я хотел, чтобы ты болтала без умолку и у меня была бы причина глазеть на тебя! А теперь ты так далеко. Вчера ночью проснулся в холодном поту: приснилось, что с тобой беда. Представь, я даже не сразу вспомнил, что Суджи рядом и приглядывает за тобой. Я доверяю Суджи как самому себе, и ты можешь во всем положиться на него. Я сказал ему, что мы собираемся пожениться. Ты не против, что я сказал? Уверен, что не против. Суджи желает нам только счастья.
Я и своему агенту рассказал о тебе. Вернее, он спрашивал, а я не мог не ответить. Он ведь знал Анну, понимаешь. Он видел, каким я был после ее смерти. И он был очень добр ко мне все эти годы. Он не мог не заметить перемен во мне и захотел узнать причину. «Ты совсем другой. Что с тобой случилось?» — спросил он. Я и рассказал. Не все, конечно, только малую часть. Не готов пока делиться тобой с другими. Но я все-таки признался, что в моей жизни будто включился свет. И этот свет зовется Нулани. Еще три недели, даже меньше, если не считать эту неделю, — и я буду дома.
— Я не могу вспомнить его голос! — Нулани была в отчаянии. — Его нет уже так долго, что мне страшно.
— А ты рисуй его, девочка. — Суджи и к собственной дочери не относился бы с большей нежностью. — Не теряй веры. Он скоро вернется, ничего не бойся.
И произошло чудо. Чуть успокоившись, Нулани вновь смогла услышать Тео и нарисовала его по памяти.
— Ага! — возликовал Суджи. — Сколько ты его рисовала — месяцы, месяцы! И работа не прошла зря. Сэр в точности как в жизни.
А потом неожиданно выяснилось, что миссис Мендис страдает не только от разбитого сердца. У нее обнаружили малярию. Доктор не согласился отправить ее в больницу. Сказал, что условия там плохие и желательно ухаживать за больной дома. Гораздо безопаснее для нее самой. Миссис Мендис осталась на руках у дочери. Нулани вместе со служанкой меняли мокрые от пота простыни и как могли боролись с недугом, пока бедную женщину било ознобом.
— Скоро, девочка, теперь уже совсем скоро сэр вернется, — приговаривал Суджи, взяв на себя заботу о еде для оставшихся обитателей несчастливого дома Мендисов.
К тому времени, когда в городе отметили первый случай малярии, Викрам был уже в тренировочном лагере Восточной провинции. Лагерь расположился в глубине джунглей, вокруг подземной пещеры, близ речки, что в сезон дождей выходила из берегов. Когда-то сюда тянулись паломники, а нынче земля бугрилась свежими могилами. Командир лагеря, немногим старше Викрама, сообщил, что здесь лежат в основном женщины и дети.