Московская плоть
Шрифт:
– Знобит, – сказал Бритый, поскребывая пальцами кадык.
Седой нагнулся к чемоданчику и достал флягу. Отпили по глотку.
– Мы им кто – попки? Мартышки на веревочке? – озвучил внутренний монолог Седой.
Они выпили еще по глотку. Помолчали.
– Вот что я тебе скажу… Ты когда-нибудь держал в руках… столько? За одну свою профессорскую закорючку… Что ты дергаешься? Бумагу видел? Нет, ты скажи, ты бумагу видел? Отказ! – вдруг забалаболил Бритый. – И деньги не через холуев сунули, а вручили, как полагается, как нормальный гонорар. Целовали даже. Долго и торжественно, как в былые времена лидеров соцлагеря. – Бритый в силу профессии понимал причину своего речевого недержания и ждал, когда попустит. – Правда, тогда в губы целовали.
– Меня все беспокоит!!! – неожиданно сорвался Седой. – Я себя плохо чувствую! Точнее, я себя вообще не чувствую… – Он как-то сник и стал смотреть в окно, почесывая шею под колючим воротом шерстяного свитера.
В зеркале заднего вида отразились испуганные глаза водителя.
13
Вернувшись с обеденного перерыва, Машенька погрузилась в работу, не замечая торжества в переглядках коллег. Она твердо решила, что больше не станет реагировать на их подколки. Она вытравит из своего сознания комплекс жертвы. Девицам и правда быстро наскучили подначки, остававшиеся без ответной реакции. К тому же их внутренние кобры были сыты сегодняшней удачной подставой в паркинге. В помещении слышался только дробный стук клавиш и мерный гул оргтехники.
Неожиданно в сумочке Маши зазвонил телефон.
– Умер? Не плачь, я сейчас приеду. Ты где? Ах нет, у меня же машина разбита, увезли… Ты где? – Она старалась говорить спокойно и ласково. Ее очень обеспокоило состояние Уара. – Ты сам за руль сесть можешь? Вели охране довезти тебя до моей работы, а дальше я сяду за руль.
Закончив разговор, Маша стала собираться. Девицы, услышав, что кто-то умер, не решились высказывать замечаний по поводу того, что рабочий день еще в самом разгаре. Маша зашла к начальнице и уведомила ее, что вынуждена уйти. Начальница от такой наглости подавилась словами, и Марья Моревна вышла из ее кабинета, не дожидаясь начальственного вердикта. Она переобулась в сапоги (в офисе дозволялось ходить только в туфлях), облачилась в свою немаркую дубленку, надела сумку «по-почтальонски», через грудь, и пошла к лифту. Девицы сорвались со своих мест и прильнули к окнам. Уж очень не вязался с образом их сиротки-коллеги императив в брошенной ею фразе об охране.
Маша переминалась с ноги на ногу у края тротуара, придерживая капюшон рукой в цветной варежке. Наконец возле нее затормозил сизый Bugatti, из авто вышел человек в униформе и, придерживая дверь, помог девушке сесть за руль. Машина неуверенно тронулась с места и скоро скрылась из поля зрения девиц. Офис сразу же наполнился кудахтаньем.
– Может, я чего-то не понимаю?
– Ничего себе…
– Интересно, кто сидел в салоне…
– Может, богатую старушку подрядилась пасти?
– Во-первых, она сказала «ты», а во-вторых – «сам».
– Так, может, и на пальце у нее не стекляшка?
– Ну не изумруд же?..
– Ничего не понимаю…
– И это: «вели охране»…
– Нет-нет, так не бывает…
– Может, она вообще засланная? Мониторит тут?.. А потом придет папик и всех нас разгонит.
– Девочки! Надо срочно что-то делать! Превентивно!
14
В особняке проходила церемония официального прощания с Дедом. Беломраморные колонны фасада блистали золотыми звездами на черных вертикальных растяжках. Аналогичного дизайна повязки виднелись на левой руке каждого из присутствующих. Пол и стены фойе, выполненные из чароита в оттенках от сиреневого до фиолетового, растворялись в зимнем полумраке скупо освещенного помещения. Декаданс сгущался над лиловым роялем, за которым сидел пианист с мировым именем. Превосходная акустика разносила под сводами особняка музыку инферно из модной японской анимашки. Бледные кавайные девушки в черных кружевных наколках на светлых волосах угощали гостей красным вином. Таблоидные гости отсвечивали «Де Бирсом» запонок и колье. Пирсинг верхушки ушной раковины в виде
В гробу лежал пожилой господин с хамоватой ухмылкой на дряблых устах и с кокетливой орхидеей в петлице. Ее пять лепестков напоминали звезду, а «губа» орхидеи в кроваво-красных брызгах словно подтверждала репутацию цветка-вампира. На лбу господина без труда читались красноватые следы от клемм. Глаза его были закрыты, а шумное бессознательное дыхание, выдававшее мозговую кому, шевелило кошачий волос на сизом атласном лацкане его фрака.
Ждали Внука-наследника.
Внук велел севшей за руль Маше ехать к Самому Модному Дизайнеру Москвы. Срочно, в пожарном порядке, найти платье, подобающее случаю, можно было только там. По дороге он прикладывался к фляге, стуча зубами по металлическому горлышку. Но внутренняя истерика не проходила.
– Не хочу, не хочу… Зачем мне этот головняк? – повторял он всю дорогу.
Дизайнер встречал их у входа. Кланяясь, объяснял, что новая коллекция еще нигде не засветилась, но уже вся заранее продана в Эмираты. Шейхи и шейхини ждут.
– Валя, не ной, а?.. – Внук нетвердой походкой подошел к стойке и снял с нее платье подходящего к мероприятию цвета – темно-лиловое, усыпанное по подолу александритами, и подхватил стоявшие под ним туфельки. Швырнул причитающему дизайнеру пачку наличных и вышел.
– Рая, вызывай девочек! – закричал куда-то в глубь мастерской дизайнер, – за ночь повторяем артикул 26011! Иначе я с утра пойду по миру.
Почесав пятерней кудлатую голову, произнес удрученно:
– Где уж нам с иголкой против лома… – и стал звонить обувщикам и ювелирам.
Вскоре машина неуклюже приткнулась к бордюру возле магазина «Меха». Но Внук уже был не в состоянии выйти. Он отдал Маше черную звездодырчатую карту и сказал:
– Что-нибудь на плечи.
Карта испускала некие токи. Так, по крайней мере, казалось Маше, ощущавшей легкое покалывание в пальцах, держащих сей предмет.
– Вот, примерьте шубку, – показывала товар продавщица, с подозрением глядя на Машину дубленку, – очень износостойкая и немаркая, сама такую ношу.
– Мне не нужны шубки, которые могут позволить себе продавщицы, – вдруг ответила Машенька.
Кажется, я вхожу в роль, подумала она и потребовала горжетку – совершенно не функциональную, с точки зрения продавщицы, вещь. Но в том-то и дело, что функции у всех разные. Девушка чувствовала, как ее засасывает водоворот чего-то, с чем ей сталкиваться еще не приходилось. На днях ей снилось, что она проваливается в зыбучие пески дюн британского побережья. Радость от приобщения к «дольче вита» омрачалась только непонятками в поведении ее «принца». Но постигшая его утрата сблизила их, и она почувствовала, что нужна ему не только как картина в интерьере.
Наверное, это ужасно, думала она, но я благодарна судьбе за сегодняшние трагические обстоятельства в его жизни. Я буду с ним, буду рядом, стану утешать его…
Обслуги в усадьбе не оказалось, и теперь Маше предстояла нелегкая задача переодеть Уара и задача попроще – переодеться самой. Внук был пьян, но Машенька прониклась к нему нежностью, полагая, что он сильно любил своего дедушку, если так тяжело переживает его уход. Она усадила возлюбленного в кресло на львиных лапах, с львиными же головами на подлокотниках. Открыв старинный гардероб, нафаршированный вполне современным оборудованием в виде электронных систем выдвижения, Маша попросила Уара хотя бы выбрать нужный костюм и обувь. Но это – все, на что хватило ему сил. Она переодевала его, как тяжелую куклу. Сопела и закусывала губу, говорила ласковые слова и злилась попеременно. К концу процедуры Уар вдруг пришел в себя и отправился умываться. Его еще хватило на вдевание запонок и повязывание «бабочки», похожей на летучую мышь, которую Машенька заметила над его левым соском.