Московская плоть

Ставицкая Татьяна

– Доброго пути, мадам!

Машина, трогаясь с места, вздрогнула, как молодой любовник, ощутивший прикосновение жаркой плоти.

39

Продюсерский центр находился не в центре Москвы, как ему следовало, по разумению Марьи, а в Солнечногорском районе Подмосковья. Мать настроила GPS и включила радио. Путь лежал в деревню Шемякино по Ленинградке, запруженной в этот час разнообразным транспортом. Но от «макларена» шарахались вправо и влево как автомобили класса «люкс», так и подмосковная дачная, чудом выжившая рухлядь.

Цель оказалась свалкой твердых бытовых отходов. И если бы Мать подъехала с подветренной стороны, она

поняла бы это еще за пять километров. В карты навигатора были вбиты координаты объектов, принадлежащих комьюнити. Требовалось просто нажать на его название в меню. Собравшись допросить прибор с пристрастием, Мать не заметила, как перед машиной выросла фигура представителя свалочной богемы. Остальная мусорная братия подтягивалась к машине с разных сторон. Стало понятно, что авторитетов для них не существует, и, стало быть, разберут в момент автомобиль вместе с хозяйкой на элементы. Ничего личного. Просто в силу сложившихся жизненных обстоятельств и по заведенной здесь традиции. Круг неумолимо сужался, не оставляя ни единого просвета, позволявшего вырваться за его пределы.

Чтобы не брать на душу грех выбора, Мать зажмурилась и, резко выкрутив руль, рванула с места. Глухой удар и последовавший за ним хруст под колесами не оставил сомнений в случившемся: она убила человека. Она давила на газ, как на гашетку пулемета, и кричала, стремясь заглушить в голове эти жуткие звуки. Выскочив на шоссе, Марья остановила машину и дрожащими руками нашарила в сумочке телефон. Не будучи в силах вымолвить ни слова вслух, она отправила мужу сообщение:

«Зая, я задавила бомжа!»

И получила в ответ слова утешения:

«Ботва не считается. Ответственность несешь только за чистую публику – элитную органику. А в бардачке есть водка».

Это хорошо, что водка, подумала она. Водка – это правильно. Это то, что сейчас нужно!..

В подарочной коробке неизвестно как и для чего попавшей сюда водки нашелся и набор стопариков. Мать сроду водку не пила, однако первый опыт прошел успешно и снял стресс. Я потом с этим разберусь, подумала она и тронулась вдоль кромки свалки. Вскоре ей на глаза попался указатель: столбик, оснащенный стрелкой с надписью «П-Ц». Хотя на месте гипотетического дефиса между буквами наличествовал потек птичьих экскрементов, эту надпись можно было истолковать как модус вивенди и статус-кво жизни в окрестных деревнях, если бы не звезда, обозначавшая собственность комьюнити. Следовательно, под «П-Ц» подразумевался все-таки продюсерский центр.

В направлении, указанном стрелкой, просматривалась будка, не вызывающая разночтений относительно ее функционального назначения. Зная о щепетильности носов членов комьюнити, Мать удивилась, но, кроме этой будки, ничего подходящего под определение термина «строение» в обозримом пространстве не наблюдалось. Дверца с аутентичным сердечком со скрипом поддалась, и Мать переступила высокий деревянный порожек. К своему удивлению, никакого ужасного запаха она не ощутила. Скорее наоборот: была приятно впечатлена модным в этом сезоне дизайнерским ароматом. Ну еще бы! Кто же на свалке будет ходить по нужде в специальную будку? Народ и в центре Москвы не очень-то себя утомляет поиском специально предназначенного для этого случая места. Очень ловко придумано! Мать вспомнила, что ее родители в молодые годы трудились по распределению «в ящике». Так именовались секретные заводы. Вход – через детский сад, выход – через парикмахерскую. Никакой шпион не догадается. Стало быть, будка – засекреченный вход. Только непонятно было, куда двигаться дальше. Единственным, похожим на вход, было круглое отверстие в высоком настиле. В обычном деревенском туалете такое отверстие находилось над выгребной ямой, но в данном строении именно из этой дыры и разило

модным парфюмом. Ну что ж… наверное, нужно пройти через это испытание, догадалась Мать. Главное, что ей хватило смекалки, а теперь дело было только за решительностью – качеством, необходимым для руководителя. Подсветив отверстие телефоном, Мать поняла, что к краям его с внутренней стороны примыкает нечто вроде полиэтиленового рукава. Прижав руки к бедрам, она шагнула в отверстие. Рукав оказался пологим, и Мать несколько секунд снижалась в плавном скольжении. Наконец, рукав выплюнул девушку в освещенное синими лампами помещение, оборудованное конвейером. Лента его уходила куда-то в глубь грандиозных размеров ангара. У транспортера трудились люди в клеенчатых фартуках и рыболовных высоких сапожищах, пакуя движущийся по ленте продукт в гофротару. Электрокар подхватывал картонные блоки и увозил в недра бескрайнего помещения.

Мать вежливо покашляла. Хотя, наверное, могла скомандовать: «Равняйсь! Смирррна-а-а!» Но предпочла не злоупотреблять полномочиями до ознакомления. На ее кашель обернулся человек в бандане и посмотрел вопросительно.

– А что это вы тут делаете, господа? – поинтересовалась Мать, слегка уязвленная отсутствием помпезной встречи.

– Известно что – из говна конфетку, – ответил субъект без тени улыбки. – А вы, барышня, как сюда попали?

– Так это… – Мать показала на раструб рукава за спиной.

– Провалились, что ли? – изумился тип.

– Ну вот что, любезный… – вспылила Марья, – вы тут кто? Дежурный клоун? Я – Мать ночной Москвы. Так что извольте отчитаться по всей форме!

Чей-то шустрый палец нажал на красную кнопку, застопорив транспортер, люди в фартуках и сапогах обернулись. Но выражение почтения приняло у работяг весьма лаконичную форму церемонного приветственного кивка. Стало очевидным, что они – члены комьюнити, и падать ниц никто перед ней не собирается.

– Э-э-э… а зачем же вы… извините, через сортир? – удивился человек в бандане.

– А что, есть другой вход?

Подошедший секьюрити вежливо тронул Мать под локоток и подвел к монитору в углу помещения. Судя по картинке, на поверхность выходила камера слежения. Рядом с непрезентабельной будкой стоял, поблескивая лаком, завораживающий, как инопланетный корабль, ее «макларен». Секьюрити потянул на себя желтый рычажок, и вдруг Мать увидела, как автомобиль опускается под землю, словно на платформе.

– Не надо было внутрь заходить. Вам следовало дернуть за веревочку – платформа опустила бы вас вместе с автомобилем в паркинг с выходом в конференц-зал. Помните, как в сказке: «Дерни за веревочку – дверца и откроется…»

Мать закипала яростью. Импульс передался транспортеру, и лента понеслась с бешеной скоростью, расшвыривая по пути продукцию. Вот тут-то работники и попадали плашмя на пол, закрыв руками головы, как при взрыве. Смерч начальственного гнева закуклился и зашипел, выпуская пар.

– А это тогда для чего? – наехала Мать, показывая на рукав.

– Э-э-э… так для говна-с… Извините. Для сырья то есть…

– А почему пахнет духами?..

– Так дезодорируем… Работать же невозможно будет…

– А синие лампы зачем? – Мать вспомнила, как бабушка грела такой лампой, вкрученной в рефлектор, свой застуженный тройничный нерв.

– Видите ли, наукой доказано, что синий свет меняет цвет сырья, оно уже не выглядит говном. Исследования показали, что синий свет меняет даже восприятие обычных продуктов и блюд настолько, что напрочь отбивает аппетит. Ну а мы, стало быть, пошли от противного. То есть от обратного. Если подсветить синим светом вторичный продукт, то он уже, стало быть…

– Ну вот что, милейший, – прервала его Мать, – ведите-ка меня в конференц-зал и созывайте ваше начальство.