Шрифт:
Маяковский в жизни
Шумный Кузнецкий мост.
Зажигаются вечерние огни. По брусчатой мостовой на дутых шинах резво пролетают лихачи. Только что прошёл тёплый дождь. Из раскрытых дверей табачного магазина сладко пахнет изюмом. В магазин входит Маяковский. Он покупает две коробки папирос. Коробки с широкой картонной крышкой, удобные для записей на ходу.
С грубоватой и неуловимой элегантностью выбрасывая вперед тяжёлую палку, высокий, необычный, отовсюду заметный, поэт размашисто шагает по московским
Во дворе Вхутемаса толпа ожидающих студентов. Во дворе, на лестнице, в фойе, в зале, в проходах. Пробраться сквозь эту плотную стену немыслимо — всё забито до отказа. Ведь сегодня выступает Маяковский!
В те годы Вхутемас — Высшие художественно-технические мастерские — находился на Рождественке, в здании бывшего Строгановского училища, а студенческое общежитие — на Мясницкой, в огромных восьмиэтажных домах Училища живописи, ваяния и зодчества, где когда-то учился поэт и куда он довольно часто захаживал к своим близким друзьям.
Студенты Вхутемаса любили Маяковского. Этой молодежи, приехавшей в Москву с далёких окраин, с фронтов гражданской войны, нравился поэт-бунтарь, непримиримо громивший старый мир, зовущий в будущее. Он привлекал сердца и своей внешностью, и удивительным голосом, и новым пониманием искусства.
Вхутемас был своеобразным учебным заведением: здесь ценилось всё смелое, необычное, радостно принималось новое, революционное. Студенты Вхутемаса держали первенство по многим видам спорта. В стенах мастерских возникло содружество Кукрыниксов, родились куклы Образцова.
Сюда, в студенческую коммуну, приезжали Владимир Ильич Ленин с Надеждой Константиновной Крупской.
У Маяковского во Вхутемасе были самые верные и преданные защитники. Это был его родной дом.
В прошлую встречу поэт оставил свой телефон:
— Для молодёжи у меня семафор всегда открыт. Вот телефон моей рабочей квартиры, звоните в любое время суток, не стесняйтесь, я всегда приеду!
И верно, не было ни одного случая, чтобы Владимир Владимирович отказался от выступления в студенческой аудитории. Он всегда без опозданий приходил точно к назначенному часу. Его встречали радостной бурей аплодисментов. Маяковский платил молодежи такими же горячими чувствами.
* * *
Февральская Москва завалена пышными «кустодиевскими» сугробами. Над крышами кудряво вьются дымы и дымки всех тонов и расцветок — от густо-киноварных до нежно-пепельных, окрашенные предвечерним солнцем и расстоянием. Печи отапливаются дровами. Над городом стелется сизый облачный полог.
У огромной метровой афиши, напечатанной в две краски, чёрной и пурпурной, останавливаются двое прохожих. Один из них, в меховой шубе,
— Маяковский продолжает чистку современной поэзии, — говорит Аршаруни.
Луначарский, протерев стекла своих очков, читает афишу. Фамилия Маяковский напечатана крупно. Ниже, в алфавитном порядке, фамилии поэтов всех рангов, групп, течений и школ, — их более полусотни: Асеев, Ахматова, Гастев, Герасимов, Есенин, Кусиков, Мариенгоф, Ходасевич; «Кузница», Союз поэтов, акмеисты, имажинисты, «ничевоки»… Вход бесплатный.
— Вы как, пойдёте, Анатолий Васильевич?
— Увы, сегодня у меня очередное выступление, — с сожалением вздыхает Луначарский.
Большая аудитория Политехнического музея гудит, на битву с Маяковским явились поэты, их друзья и поклонники, приверженцы разных литературных лагерей. Выступить имеет право любой желающий из публики. В зале пронизывающий холод, все сидят в шапках, пальто, полушубках, валенках. Преобладает молодёжь: студенты, рабфаковцы, красноармейцы.
Напоминая горластую запорожскую вольницу, вхутемасовцы расположились кучно, отдельным табором. Можно не сомневаться, Маяковского они в обиду не дадут!
Председательствует Осип Брик. Толстые выпуклые стекла его круглых очков неуловимо посверкивают, будто обладают свойством электрического самоизлучения.
Он и Маяковский без пальто.
Маяковский в тёплом жилете прохаживается в глубине эстрады, он сосредоточенно нахмурен.
— На повестке дня сегодня — имажинисты! — объявляет простуженным баском председательствующий. — Есть в зале кто из имажинистов?
— Имажинисты не считают нужным присутствовать на этом литературном балагане! — выкрикивает из зала чей-то картавящий голос.
Но его перебивает девушка в серой папахе:
— Здесь поэт Есенин! Есенин в шубе и меховой боярской шапке стоит справа, у средних входных дверей, опершись плечом о притолоку. Он молчит. Двое молодых людей кидаются к нему, проводить на эстраду. Но Есенин недовольно отталкивает их локтями. Он мрачен.
— Я сам скоро организую вашу чистку, — вызывающе бросает он в сторону сцены. — Давно пора кое-кого тут почистить!
Мнение Маяковского, видать, ему не совсем безразлично. Но Маяковский сдержанно молчит, не ввязываясь в спор. Выждав, когда утихнет публика, Брик спрашивает:
— Может, кто желает прочитать стихи Есенина?
На эстраду сразу вспрыгивают несколько добровольцев. Стихи читают с жаром, неумело, иногда перевирая строчки, но Есенин не протестует, он слушает насупленно, с опущенными глазами. После чтения стихов выступил Маяковский. По-деловому, серьёзно и содержательно рассказал он о творческом пути Есенина, причем, все обратили на это внимание, стихи его читал наизусть. Похвалив Есенина и одобрив его работу, Маяковский внёс предложение: «Считать Есенина в первых рядах современных поэтов».