Московский процесс (Часть 2)
Шрифт:
Вместе с тем для всех очевидно, что затишье, возникшее после заседания сейма, кратковременно. Противник пошел на него из тактических соображений, продолжая накапливать силы для нанесения новых ударов по партии. (…) «Солидарность» в целом и отдельные ее звенья готовятся к очередному шантажу властей путем выдвижения различных требований преимущественно политического характера. Появившиеся признаки расслоения в руководстве этого профобъединения пока не дают оснований рассчитывать на существенные изменения в его общей ориентации. Даже если бы дело дошло до раскола между Валенсой и экстремистами из КОР-КОС, сам
В последнее время все более определенно проявляется новая тактическая установка, вокруг которой фактически объединяется разношерстная оппозиция. Отдавая себе отчет, что геополитическое положение Польши лишает ее возможности посягнуть на участие страны в Организации Варшавского договора и принцип руководящей роли компартии, эти силы явно решили разложить ПОРП изнутри, повести дело к ее перерождению и, таким образом, захватить власть «на законной основе». (…) В этих условиях возникает необходимость еще раз взвесить наше отношение к политике польского руководства, четче определить, на какие силы можно опираться, чтобы в конечном счете отстоять завоевания социализма в Польше.
С одной стороны, «на правом фланге» находятся «деятели ревизионистского толка», близкие к социал-демократическим идеям и фактически смыкающиеся с «Солидарностью». С другой — «на левом фланге»: товарищи, «наиболее близкие к нашим позициям», в основном старые члены партии.
К сожалению, представители этого направления отнюдь не составляют большинства. Создается впечатление, что они видят выход из кризиса путем лобовой атаки на «Солидарность», не считаясь с нынешним соотношением сил. При этом они не видят возможности оздоровления обстановки без ввода советских войск. Такая позиция объективно ведет ко все большей их изоляции в партии и в стране.
Выход в создавшейся ситуации политбюро видит в поддержке Кани и Ярузельского, занимающих «центристскую позицию». Хотя они и проявляют «недостаточную стойкость и закалку в борьбе против контрреволюционных сил», идут на неоправданные уступки «Солидарности» и даже испытывают «панический страх перед конфронтацией с ней» — это лучшее, что есть.
Оба они, особенно Ярузельский, пользуются авторитетом в стране. В настоящий момент фактически нет других деятелей, которые могли бы осуществлять партийно-государственное руководство.
Посему политбюро решает:
Продолжать оказывать политическую поддержку т.т. Кане и Ярузельскому, которые, несмотря на известные колебания, выступают в защиту социализма. В то же время постоянно добиваться от них более последовательных и решительных действий в интересах преодоления кризиса на основах сохранения Польши как социалистической страны, дружественной Советскому Союзу.
А кроме этого и прочих рекомендаций об укреплении единства ПОРП, связи с рабочим классом, экономических мерах и т. п.:
Активней использовать наметившееся расслоение среди лидеров «Солидарности», разоблачать антисоциалистическую, антинациональную деятельность КОС-КОР и их лидеров, добиваться изоляции этих контрреволюционеров. Принять решительные меры против попыток поднять в стране волну
Побуждать польское руководство постоянно заботиться о состоянии армии и органов МВД, их морально-политической устойчивости и готовности выполнить свой долг по защите социализма. (…)
Максимально использовать сдерживающий контрреволюцию фактор, связанный с опасениями внутренней реакции и международного империализма по поводу того, что Советский Союз может ввести в Польшу свои войска. Во внешнеполитических заявлениях подчеркивать высказанную товарищем Л.И.Брежневым на XXVI съезде КПСС нашу решимость не оставлять Польшу в беде и не давать ее в обиду.
Словом, ясно, что советская угроза была блефом, возведенным в ранг государственной политики. Реально подготавливалось с самого начала военное положение, на него (и на возможный раскол в руководстве «Солидарности») делалась вся ставка. Более того, это решение никогда не изменялось, в него только вносились небольшие коррективы. Так, к сентябрю 1981 года стало понятно, что Каня не справляется со своей задачей, несмотря на прямые угрозы Брежнева его снять. Дошло до того, что Хонеккер даже предлагал собрать в Москве руководителей братских партий, пригласить Каню и сказать ему, чтобы он ушел в отставку, а вместо поставить Ольшовского. Однако и тут политбюро решило свою линию не менять: назначили Ярузельского. Тот, конечно, отлично знал, зачем его поставили первым секретарем вдобавок к постам премьер-министра и министра обороны. Да Брежнев ему это тут же напомнил, позвонив в день «избрания».
Л.И.БРЕЖНЕВ. Здравствуй, Войцех.
В.ЯРУЗЕЛЬСКИЙ. Здравствуйте, глубокоуважаемый, дорогой Леонид Ильич.
Л.И.БРЕЖНЕВ. Дорогой Войцех, мы уже направили тебе официальное приветствие, но мне хотелось и непосредственно поздравить тебя с избранием на пост первого секретаря ЦК ПОРП.
Ты правильно поступил, дав согласие на такое решение. В ПОРП сейчас нет деятеля, который пользовался бы авторитетом, равным твоему, — об этом говорят и итоги голосования на пленуме. Мы понимаем, что перед тобой стоят очень нелегкие задачи. Но убеждены, что ты их осилишь, сделаешь все для преодоления поразившего вашу страну тяжелого недуга.
Думаю, сейчас, как мне кажется, для тебя самое главное — подобрать себе надежных помощников из числа преданных и стойких коммунистов, сплотить их, привести в движение всю партию, вдохнуть в нее дух борьбы. Это, в буквальном смысле, ключ к успеху.
И, конечно, важно, не теряя времени, переходить к намеченным вами решительным действиям против контрреволюции. Мы надеемся, что теперь все — и в Польше, и за рубежом — почувствуют, что дела в стране пойдут по-иному.
Желаю тебе доброго здоровья и успеха!
В.ЯРУЗЕЛЬСКИЙ. Большое спасибо Вам, дорогой Леонид Ильич, за приветствие и прежде всего за доверие, которое Вы мне оказали. Я хочу откровенно Вам сказать, что я согласился на этот пост с большой внутренней борьбой и только потому, что знал, что Вы поддерживаете меня и что Вы за такое решение. Если бы это было не так, я бы никогда не согласился на это. Это очень тяжелая, очень трудная задача в той сложной обстановке в стране, в которой я сейчас нахожусь как премьер-министр и как министр обороны. Но я понял, что это правильно и необходимо, если Вы лично так считаете.