Москва, 2000-й...
Шрифт:
Он вздрогнул. Сузились размеры комнаты. Квартира неузнаваемо изменилась. Исчезла старинная мебель, исчезли ковры. Повеяло холодом, неуютом.
Он находился в малогабаритной комнате. Открытая дверь вела в крохотную прихожую. Из совмещенного санузла доносился частый стук капель. Окна были тусклые, по одному из стекол наискось тянулась грязная лента лейкопластыря, стягивая трещину.
Небо было бурым, словно тяжелая ржавая туча висела над самым домом.
Костлявая рука страха сжала горло. В глазах потемнело. Стены пошатнулись, начали валиться на него. Он плотно зажмурил
Внезапно ноздри уловили необычный запах. Он раскрыл глаза, невероятным усилием постарался удержать контроль над собой.
Из кухни доносилось позвякивание. Шорох…
Он поспешно направился туда. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет и запрыгает по полу, как большая неуклюжая лягушка.
На кухне возле плиты суетилась невысокая темноголовая женщина. Кофе сбежал, и она, небрежно приподняв решетку, неумело сгребала коричневую гущу в уголок.
Он остановился, обессиленно держась за косяк. Женщина оглянулась, в ее глазах появилось ожидание. Лицо ее было с высоко поднятыми скулами, рот широк, губы чересчур полные и оттопыренные. Глаза смотрели с ожиданием.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Наконец она сказала с недоверием и жадным ожиданием в голосе:
– Константин… пришло ли к тебе… это?
Он вздрогнул. Голос был абсолютно тот, как у Илоны. Он молчал, продолжая ее рассматривать во все глаза, слишком ошеломленный, чтобы разговаривать.
Илона, если это она, все еще не отрывая от него настороженного взгляда, замедленным движением положила тряпку, медленно развязала узел на фартуке, сняла. Он тупо смотрел, как она так же медленно и очень аккуратно повесила его на спинку стула, двинулась из кухни.
Ей нужно было пройти мимо него, а он стоял на проходе. Она скользнула боком, маленькая, юркая, однако его руки перехватили ее. Она ударилась о его грудь, уперлась кулачками, отогнулась, все еще настороженно заглядывая ему в глаза.
– Илона, – проговорил он. Смолк, затем снова сказал, уже прислушиваясь к своему голосу, хрипловатому и обыкновенному: – Илона… Это наш мир?
Она грустно кивнула:
– Да. Таков он настоящий. Неустроенный, нерациональный. С пыльными бурями, отравленными водоемами, нехваткой ресурсов… С множеством нерешенных грозных проблем.
Он жадно всматривался в ее лицо. Такое обыкновенное, и вся такая обыкновенная… Внезапно острая жалость к себе резанула его, он оттолкнул ее и бросился обратно в комнату. Дрожащими пальцами рванул на себя ящик стола. Голубая коробка лежала на прежнем месте, на дне перекатывалось десятка два крохотных оранжевых, словно наполненных солнечным светом, шариков.
Схватив всю коробку, он бросился в ванную, чтобы запить, снова отпихнул эту женщину, что теперь проскользнула в прихожую и быстро натягивала куртку. Он успел перехватить ее взгляд: это был прежний взгляд Илоны. Но в нем не было восхищения его умом, находчивостью, силой… не было обожания… не было даже негодования… Она посмотрела с жалостью, как на слабого, раздавленного. Посмотрела как на калеку.
Он задержал пилюли
– Прощай, – сказала она печально. Ее пальцы нащупали ручку двери. – Ты же мой рыцарь. Говорил, что защитишь.
Он услышал свой визжащий от страха голос.
– Мне плевать на неустроенность… Я хочу жить приятно, я хочу комфорта! Наш уровень цивилизации обеспечивает высокий комфорт.
– Это иллюзорный комфорт. Для слабых.
Не слушая ее, он торопливо наполнил водой стакан.
– В будущем количество психических расстройств возрастет еще больше, – сказал Константин с апломбом. – Резко возрастают нервные нагрузки, НТР давит, постоянно оглядываешься – как бы не задавило, со всех сторон на тебя обрушивается лавина информации… Даже на улице со всех сторон в мозг бьют рекламы, плакаты, знаки, предостережения, вывески, объявления, визжат тормоза, мент свистит, со всех сторон голоса, шум, трамвайные звонки…
– Народ приспосабливается, – сказал Павел мирно, – а болезней не стало больше. Просто научились выявлять такие расстройства, какие раньше проходили незамеченными.
– Оптимист!
– Верно. Народец приспосабливается! Уже давно… Чуть ли не с пещерного времени. Зачем, по-твоему, дикари лопали мухоморы, древние славяне варили брагу, а сейчас в магазинах полным-полно ликеро-водочных изделий? Для равновесия, братец… Тут обидели, так он в иллюзорном мире набьет морду обидчику, а то и вовсе станет императором и велит врагов исказнить лютой смертью.
Константин сказал нервно:
– Наш мир дает этим… иллюзорщикам слишком много. Одни лотереи чего стоят! Купит несчастный слабак билетик, затем полгода до самого тиража мечтает о богатстве, которое с неба упадет!
– Пусть мечтает.
– Но он же не работает в полную мощь! Надеется на слепое счастье.
– Но и не ворует зато. Надеется, уже хорошо. Дурень тот, кто подсчитывает, сколько государство заработало на лотереях и на водке. Это все убыток! И занимается этим государство потому, что прекрати выпускать водку – тут же самогон начнут гнать. Водка хоть очищенная, без вредных примесей… Государство не в силах изжить зло, так хоть уменьшает его! Так и лотерея. Надо дать шанс и тем отчаявшимся слабакам, которые сами уже ничего не могут. А то возьмут ножи и выйдут на улицы!
Он улыбался, но глаза смотрели серьезно. Константин остро посмотрел на друга, спросил резко:
– А что дают пилюли?
– Гм, пилюли другое дело. Цивилизация невероятно усложнилась, малейший сдвиг хоть на крошечном участке может привести к гибельным последствиям. Потому созданы психотропные пилюли, которые поддерживают психику человека на оптимальном уровне. С помощью пилюль человек легко переносит усложнившийся ритм жизни, быстро и безошибочно принимает решения в сложных ситуациях, работает продуктивно… Да что ты набросился на пилюли? Чай, кофе, табак официально именуются «культурными наркотиками»! До сих пор некоторые племена и религиозные секты избегают ими пользоваться!