Москва - Варшава
Шрифт:
Нет, она не должна поддаваться этому ужасу, не должна уступать сладкому желанию замереть на месте и спрятать голову в лапы, закрыв глаза, лишь бы все поскорее кончилось и наступил покой. Вечный покой, в котором никакой враг уже не достанет и никакие враги не страшны.
Это началось две недели назад, в благословенной Швейцарии. Что-то смутило её, когда она проверяла состояние своего счета в одном из банков и списывала деньги на необходимые расходы. Такая малость - сперва она даже не поняла, что же именно. Только потом осенило: молодой человек, ждавший после неё своей очереди к стойке банковского служащего, заступил за "запретную" белую черту, проведенную по полу метрах в двух от стойки. Эта черта
Объяснение неуютному чувству нашлось - и эта мелочь перестала её смущать. Мало ли сейчас ошивается в Швейцарии людей из бывшего Советского Союза и стран Восточной Европы? Но впереди её ждало настоящее потрясение.
– Подать вашу машину?
– обратился к ней услужливый дежурный стоянки при банке.
Честно говоря, она и выбрала этот банк потому, что он одним из немногих придерживался старых традиций обслуживания крупных клиентов по высшему классу. Во многих местах принципы демократизации и практическое воплощение идей, что щеголять своим богатством - это вульгарно, пошло, и даже ещё хуже, привели к тому, что даже мультимиллардеры покорно шлепали к своим лимузинам и садились за руль (часто теперь и шофера не держали), а служитель и головы не поворачивал, стесняясь задать "неприличный" вопрос. А Богомолу иногда нравилось, чтобы за её деньги её обслужили по полной программе.
– Да, пожалуйста!
– кивнула она служителю. Тот заторопился к машине. Ключи она оставила в машине - и служитель это знал, сразу заприметив зорким взглядом. Те клиенты, которые не желали "выпячиваться", запирали машину и забирали ключи с собой, давая тем самым понять, что желают быть "скромными и самостоятельными".
Служитель сел за руль, она ждала на ступеньках. Вот он включил зажигание, и...
Всю стоянку потряс мощный взрыв.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, и за это время то, что осталось от её машины - и служителя - уже догорало, тускло, быстро и совсем не красиво, не так, как в фильмах.
В её мозгу сразу пронеслись тысячи вариантов, как себя вести. И главный вопрос, ответив на который только и можно было выбрать правильный вариант, был: насколько надежен её нынешний канадский паспорт? Если можно нащупать хоть один изъян, если в ходе расследования всплывет, что она русская - то нужно немедленно бежать! К русским - и к деньгам из России здесь отношение подозрительное, и, взбреди следователю в голову, что взрыв машины и гибель швейцарского гражданина - плоды русских мафиозных разборок, а она сама, следовательно, один из курьеров этой "мафии" или отмывщиков денег той же мафии, с него станется задержать её до конца следствия, взяв с неё подписку о невыезде. А это ей, понятно, совсем не нужно... Да, и можно ли проследить, что на этот счет деньги пришли из России?.. Пожалуй, тоже нет. Она основательно запутала следы... Хорошо, допустим, под паспорт не подкопаешься и под происхождение денег тоже... Как она объяснит, почему взорвали именно её машину? Должны ведь у неё быть какие-то догадки, подозрения, смутные воспоминания о каких-то недоброжелателях... Надо подкинуть следователям хоть какую-то кость, чтобы они поверили в её добрую волю сотрудничать с ними и не насторожились.
Но это будет время продумать. Несколько часов. Возможно, до завтрашнего дня. А пока она вышла из оцепенения - вполне естественного
Вокруг уже забегались, засуетились люди. К ней подбежали две сотрудницы банка и, поддерживаемая ими, она медленно опустилась на ступеньки, бормоча:
– Что же это?.. Что же это?..
Потом ей помогли перейти в помещение, вызвали врача. Она объяснялась короткими несвязными фразами, тщательно следя за тем, чтобы - "от потрясения" - в её речи отчетливей слышался выговор французских ("франкоязычных", как сказали бы сейчас в России) канадцев.
А её мозг продолжал лихорадочно работать. Кто и за что мог попытаться её убить? И, главное, кто мог её выследить?
Четких и твердых ответов пока не было.
Врач рекомендовал отправить её домой - то бишь, в гостиницу - чтобы она передохнула, отлежалась, оправилась от нервного потрясения.
– И, мне думается, вам стоит пригласить сиделку, хотя бы на сутки, сказал он.
Сперва она хотела отказаться, но потом подумала, что в её ситуации лучше иметь человека рядом с собой.
– Да, конечно...
– пробормотала она.
– Вы можете мне порекомендовать?
– Я пришлю её к вам, - пообещал врач.
– Где вы остановились?
Она сообщила ему - это был один из лучших отелей Женевы. Врач коротко кивнул.
– Хорошо. Сейчас я переговорю с полицией и, думаю, после этого мы сможем доставить вас прямо в ваш номер.
Врач вернулся минут через пять и сообщил:
– Все улажено. Я объяснил им, что вы пока не можете давать показания. Они вас навестят завтра, если вы будете в состоянии. А пока что я сам вас отвезу.
– Спасибо...
– пробормотала она. Всю дорогу до гостиницы она молчала. И лишь у дверей номера она вдруг повернулась ко врачу, с испуганным лицом...
– Вы знаете... Может, это глупость...
– Да?
– Не знаю... Не могли бы вы лично привезти сиделку и представить её мне... Понимаете, если это и вправду хотели убить меня... Хотя не представляю, кто за что и почему... Но, если они вздумают повторить попытку...
– Да, конечно, - охотно согласился врач.
– Ваш страх вполне объясним, после такого шока. Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь.
Она вошла в номер. Теперь, то короткое время, пока врач не привезет сиделку - она не сомневалась, что это произойдет очень быстро - можно перевести дух.
Но перевести дух ей не удалось. Наметанным глазом - и, возможно, благодаря внутреннему напряжению, из-за которого обострилось её чутье - она уловила в номере что-то не то. Можно сказать, ощутила чей-то чуждый запах, задержавшийся после ухода незваного гостя. Запах тонкий, ускользающий - но словно переменивший всю атмосферу в номере. Она быстро огляделась, прошла по всем помещениям... Нет, вроде, все на месте - и, все равно, что-то не так. Кажется, и книжка на прикроватной тумбочке лежала чуть иначе, когда она уходила, и полотенце в ванной висит чуть иначе. Словом, по тысяче мельчайших деталей, на которые другой не обратил бы внимания, она заподозрила, что её номер обыскивали - обыскивали тщательно, ловко, профессионально. Так ловко, что, будь она в другом состоянии, она бы, возможно, и впрямь этого не заметила.
Полчаса, до возвращения врача вместе с сиделкой, она шарила и ползала по всем углам, пытаясь понять, что неизвестный - или неизвестные - могли делать в её номере. Ничего особенного они найти не могли - не такая она дура, чтобы держать при себе хоть что-то сомнительное. Но они ведь могли попробовать и в номере установить бомбу. Или вставить "жучок" в телефон? Собственно, почему в телефон? "Жучок" может быть где угодно!
Она лихорадочно осматривала уголок за уголком и остановилась лишь тогда, когда в дверь негромко постучали.