Мост

Бэнкс Иэн М.

— Хм… Как это, наверное, странно. — Она касается губ пальцем. — Я представляла, что это так интересно и… — пожимает она плечами, — романтично — потерять память. Но, наверное, это жутко утомительно…

У нее довольно изящные, очень темные брови.

— Самое утомительное, но и самое интересное — это лечение. Мой врач верит в толкование снов.

— А вы?

— Пока нет.

— Поверите, если поможет, — кивает она.

— Возможно…

— Но что, — поднимает она палец, — что если вам придется

поверить еще до того, как оно поможет?

— Не уверен, что это согласуется с научными принципами моего замечательного врача.

— Так ведь если поможет, то какая разница, что там с чем не согласуется?

— Но ведь если верить без причины в процесс, можно дойти до того, что поверишь без причины в результат.

Мои слова заставляют ее умолкнуть, но ненадолго.

— То есть можно поверить в то, что вас вылечили, хотя на самом деле этого не произошло. Но ведь это же элементарно проверяется: либо к вам вернулась память, либо нет.

— Ну а представим, что я возьму да придумаю все.

— Собственное прошлое придумаете? — говорит она скептически.

— Некоторые люди все время так поступают. — Кажется, я ее поддразниваю, но, произнеся эти слова, невольно задумываюсь над ними.

— Да, но только для того, чтобы обманывать других. Они же наверняка сами знают, что лгут.

— Не думаю, что все так просто. Мне кажется, легче всего обмануть самого себя. Возможно, себя обманывать — это необходимое условие для того, чтобы обманывать других.

— О нет, — категорически возражает она. — Хорошему лжецу необходима отличная память. Чтобы других водить за нос, надо быть умнее их.

— По-вашему, никто и никогда не верил в собственные выдумки?

— Ну, может, верило несколько пациентов психбольниц, но больше — никто. Знаете, по-моему, большинство якобы чокнутых, которые выдают себя за других, на самом деле просто разыгрывают больничный персонал.

Какая категоричность! Кажется, я и сам когда-то был столь же резок в суждениях, хоть и не помню, где, когда и по какому поводу.

— Вы, очевидно, думаете, что врачей очень легко дурачить, — говорю.

Она улыбается. У нее безупречные зубы. Я ловлю себя на том, что пытаюсь оценить, охарактеризовать эту женщину. Она увлекает не завлекая, поглощает не заглатывая. Но, возможно, с тем же результатом.

Эбберлайн Эррол кивает:

— Вероятно, легко дурачить тех, кто пытается лечить мозги как мускулы. Скорее всего, таким врачам просто в голову не приходит, что пациенты способны намеренно вводить их в заблуждение.

Вот с этим я бы поспорил. К примеру, доктор Джойс считает делом профессиональной чести не верить до конца всему, что рассказывают пациенты.

— А мне кажется, — говорю, — что хороший психиатр всегда разоблачит пациента-шарлатана. Большинству просто

не хватает воображения, чтобы как следует вжиться в роль.

У нее изгибаются брови.

— Возможно, — произносит она, пристально-невидяще глядя мимо меня. — А знаете, мне сейчас детство вспомнилось, когда мы…

В этот момент спавший напротив нее, положив руки на стол, а голову на руки, молодой человек приподнимается, откидывается на спинку стула и зевает и обводит бар мутным взором. Эбберлайн Эррол оборачивается к нему.

— А, проснулся, — говорит она этому костлявому парню с длинным носом и близко посаженными глазами. — Собрал наконец кворум нейронов?

— Да ладно, Эбби, завязывай стебаться. — Взглядом он добавляет в мой адрес: «А ты не пошел бы на…?» — Лучше добудь водички.

— Милый братец, хоть ты и скотина, но я-то не скотница! — отбривает она.

Он тупо рассматривает стол, весь в грязных тарелках и пустых стаканах.

Эбберлайн Эррол глядит на меня:

— Вы-то, конечно, не помните, есть у вас братья или нет?

— Увы и ах.

— Хм… — Она встает и идет к стойке бара.

Парень закрывает глаза и наклоняет стул назад, заставляя его покачиваться на двух ножках. Бар пустеет. Кое-где из-под столов торчат ботинки, свидетельствуя, что алкогольные экскурсы их владельцев в давнюю эпоху четырехногого передвижения пришли к ступорному финишу. Эбберлайн Эррол возвращается с кувшином воды, останавливается возле брата и плещет водой ему на лоб.

Молодой человек падает на пол, ругается, кое-как встает. Она вручает ему кувшин. Он пьет. Она наблюдает за этим со смесью веселья и презрения на лице. Все это время она курит длинную тонкую сигару.

— Мистер Орр, а вы вчера видели пресловутые самолеты? — спрашивает мисс Эррол, глядя не на меня, а на брата.

— Да. А вы?

Она отрицательно качает головой и пускает дым.

— Нет. Мне рассказывали, но я сначала решила, что это розыгрыш.

— А мне они показались вполне настоящими.

Ее брат опустошает и театральным жестом бросает себе за спину кувшин. Он разбивается о столик где-то в сумраке. Эбберлайн Эррол укоризненно качает головой. Молодой человек зевает:

— Устал. Пошли отсюда. А где папаша?

— В клуб ушел. Причем уже давно. Может, он уже дома.

— Ну и ладно. Пошли. — Он встает и направляется к лестнице.

Мисс Эррол глядит на меня и пожимает плечами:

— Извините, мистер Орр, но мне пора.

— Ничего, все в порядке.

— Было приятно с вами поговорить.

— Уверяю вас, это взаимно.

Она оглядывается на брата. Тот стоит на лестничной площадке руки в боки, ждет.

— Ну что ж, — смотрит она на меня, — может, у нас еще будет возможность продолжить беседу.