Мосты

Костылева Мария

В ту единственную ночь, которую ей нужно было здесь провести от начала до конца, девушке не спалось. Маленький, больше похожий на деревню городок, уснул, и в свежей ночной тиши очень отчётливо прозвучало глухое ржание и стук копыт. Звуки донеслись до Эльи даже через закрытое окно.

Она мигом вскочила с кровати и подлетела к подоконнику. На дороге, уводящей сквозь холмы к побережью, виднелась стремительно удалявшаяся тень всадника. В такой темноте и со спины сложно было определить, кто это — но Элья была практически уверена, что видит Саррета. Он, как и собирался, готовил

их завтрашний побег… При мысли об этом у девушки ёкнуло под ложечкой, словно они с полицейским намеревались сбежать не для легенды, не для прикрытия, а на самом деле.

Потом Элья сердито тряхнула головой, обругала себя за излишнюю мечтательность и вернулась в постель. Нужно было попробовать поспать хоть чуть-чуть — следующей ночью на долгий и крепкий сон рассчитывать не приходилось.

И действительно. Саррет выцепил её ещё днём, предупредив, что разбудит часа в четыре. И в половину пятого утра Элья уже скакала по той же самой дороге на свежем, специально раздобытом по соседству коне, бок о бок с Сарретом. Плечи слегка оттягивал рюкзак, но это было, пожалуй, единственным неудобством. Стоило Каввисту остаться позади, а холодному осеннему ветру засвистеть в ушах, прогоняя остатки сна, Элья почувствовала себя так легко и свободно, словно сорвалась с невидимого поводка.

Поговорить в дороге не было особой возможности. Лишь однажды, когда они спешились, чтобы напоить коней в одной из небольших речушек в предгорьях, Саррет заметил:

— Ну что ж, госпожа Тунна, ещё полчаса неспешной рыси — и мы будем на месте, я так думаю. Чувствуешь? Воздух уже пахнет морем.

Элья глубоко вдохнула — и вроде бы действительно уловила запах соли.

— Кажется, чувствую, — улыбнулась она. — А что, мы снова на ты?

— Ну да, я думаю, можно. По легенде, наши отношения уже вполне это допускают.

Девушка вопросительно посмотрела на Саррета, но тот лишь покачал головой.

Значит, их по-прежнему подслушивают, и нормально разговаривать всё ещё нельзя.

Элья закатила глаза, и Саррет успокаивающе поднял руку: не переживай, мол, скоро.

И они вновь отправились в путь.

Горы в этой части Горгийского округа выглядели какими-то невнушительными — массивные цепи скалистых холмов сюда не дотягивались. Но зато эти цепи виднелись вдали, проступая синими тенями на осеннем небе, а самые высокие пики кутались в облака. А ещё, насколько знала Элья, именно здесь, на одной из местных горных тропок, лежал скелет огромного дракона, давший название всему горному хребту. Нашли его лет сто пятьдесят назад — и с тех пор предпочитали обходить стороной, как и тот, что покоился в водах Шемы, в её запретной, белоборской части…

Ближе к морю горы становились выше и уже больше походили на то, к чему Элья привыкла в Кабрии и Илане. В одном из маленьких селений Саррет предложил оставить коней — дальше путь лежал через холмы, где животные вряд ли смогли бы пойти.

— Мы сейчас поднимемся в горы? — удивилась и немного расстроилась Элья. — А как же море?

— Увидишь. Сверху. Нужная нам пещера как раз имеет выход на обрыв.

— Откуда ты знаешь? Ты разве там уже был?

Саррет как-то странно посмотрел

на неё.

— Нет, — сказал он. — Я видел карту.

Но это была неправда. Он приходил сюда раньше. Элья обратила внимание, как Саррет выбирает неочевидные тропки, как с первого раза обходит сложные участки. Да, конечно, его могли предупредить, ему могли подробно рассказать маршрут… но не до такой же степени. Да и Элья знала, как это обычно бывает — учишь карту, а дальше выпутывайся, как хочешь.

Нет, разумеется, он не её хотел обмануть. Он не хотел, чтобы маг, слушавший их разговоры, понял, что Саррет идёт в пещеру не в первый раз… Только вот зачем?

Зачем от человека, который в принципе не должен знать, в чём заключается задание Саррета, скрывать деталь, которая его не касается?

И если Саррет уже ездил в пещеру — то почему не выполнил задание без её участия? Там же надо что-то куда-то положить… или она просто чего-то не знает?

Тревога всё больше овладевала Эльей. Происходящее начинало казаться какой-то нелепой выдумкой, постановкой. По лицу Саррета ничего невозможно было понять, расспросить его тоже было нельзя. И Элья постепенно стала подозревать, что смысл всего этого спектакля только в одном: скрыть от неё истинную цель задания. Именно от неё.

Саррет всё предусмотрел, чтобы у неё не было возможности разобраться в ситуации. Чтобы она знала не больше, чем положено, и не могла задавать вопросы.

Элья всю дорогу пыталась поймать его взгляд. Когда он поворачивался к ней, чтобы что-то сказать. Когда подавал руку, помогая забраться на какой-нибудь особенно крутой склон. Но Саррет отводил глаза… или ей просто казалось, или она надумала?..

А вот и нужное место. Слышен прибой, но откуда долетает звук — непонятно. Скалистые склоны укрыты мхом и припорошены листьями. Здесь, наверху, ещё холоднее, осень сюда пожаловала раньше. Проход в пещеру не сразу заметишь в чёрной каменной стене — но Саррет, конечно, быстро нашёл.

Потому что знал.

— Проходи, — сказал он.

Элья безропотно шагнула внутрь. Ноги дрожали. Почему он пропустил её вперёд? Всё-таки это не тот случай, где нужно придерживаться вежливости… Во все подозрительные места мужчина должен соваться первым… Или Саррет просто знает, что здесь безопасно?

Пещера была просторной и на удивление светлой. Проём в одной из стен — вернее, почти полное отсуствие этой стены — позволял солнечным лучам беспрепятственно проникать внутрь. Шум волн тоже сюда проникал, а воздух полнился запахом соли и водорослей. Пол был, в основном, каменный, но мелькали и песчаные участки. Тёмные сталагмиты торчали как колья.

Но на всё это Элья посмотрела только мельком. Её внимание тут же привлекла стена напротив входа, где чёрной краской были намалёваны какие-то символы. Впрочем, не только на стене — на полу тоже. Небольшой чёрный круг в полушаге от стены, какие-то линии, словно вены, раздробившие его… и совсем маленький кружок на окружности, закрашенный чёрным. Как точка.

Впрочем… нет, она ошиблась. На полу пещеры была не краска — рисунок словно был выжжен в нём, или продолблен неизвестным предметом.